Кэти Кэссиди - Черри влюбилась

Ханни в шоке. Глаза у неё расширились, губы дрожат, руки, сжимающие кружку с шампанским, трясутся.

– Нет, – произносит она, сперва шёпотом, а затем переходит на истошный крик: – Нет, нет! Мама, как ты могла?! Как ты могла даже подумать о свадьбе, если у тебя уже есть муж? Мой папа! Ты что, забыла?

– Тише-тише, Ханни, – папа примирительно поднимает ладони, – успокойся.

Но Ханни не желает успокаиваться.

– Не указывай, что мне делать! – визжит она. – Ты не мой папа и никогда им не будешь! Считаешь себя умником, да? Говоришь что-то там о «настоящей семье»? Тебе лучше отвалить, потому что у нас уже есть семья, и ты для этого не нужен!

– Ханни, замолчи немедленно! – кричит Шарлотта. – Замолчи… пожалуйста. Почему ты не хочешь порадоваться за меня, принять мой выбор?

– Потому что это неправильно! – со злостью выпаливает Ханни. – Неправильно! Пэдди Костелло, ты здесь чужой! Хитростью пробрался в наш дом, задурил всем головы своими сладенькими речами, своими дурацкими конфетами, но меня не обманешь! Я давно поняла, что ты из себя представляешь, и я тебя ненавижу! Ненавижу, слышишь?

Ханни вскакивает и убегает. Светлые волосы шлейфом развеваются у неё за спиной.

Папа потрясён. Неудачный он выбрал момент. Всё шло хорошо, но, как ни крути, для предложения ещё рановато. Ханни потребуется немало времени, чтобы смириться с переменами, если она вообще когда-нибудь с ними смирится.

– Может, догнать её? – робко спрашивает Саммер. – Поговорить?

– Нет, – дрогнувшим голосом отвечает Шарлотта. – Не трогай её, Саммер, пусть остынет. Нельзя постоянно плясать под дудку Ханни. Мы и так бегаем перед ней на цыпочках, лишний раз вздохнуть боимся. Простите, но я не могу из-за неё ставить свою жизнь на паузу. Не могу и не хочу. Почему она не считается с моими чувствами? Почему не желает радоваться за нас?

Шарлотта с улыбкой стискивает папину руку, хотя в глазах у неё стоят слёзы.

Светопреставление начинается чуть позже.

Появляется Шэй, загорелый и пахнущий морем после целого дня в мореходном клубе. Шарлотта просит его вести себя поосторожнее, потому что Ханни не в духе. Шэй лишь закатывает глаза, с досадой пожимает плечами и бросает на меня взгляд, который обычно предназначается детоубийцам и живодёрам. Этот взгляд заставляет меня думать, что Шэй переносит нашу «недружбу» так же тяжело, как я, и я же тому виной. Ещё этот взгляд говорит о том, что он до чёртиков устал вести себя осторожно. Что ж, его можно понять.

Как бы то ни было, к ужину Шэй и Ханни не выходят, а мы доедаем пасту болоньезе, когда вдруг слышим крики и громкое хлопанье дверей.

– О господи, – шепчет Шарлотта, – хоть бы постояльцев не было в комнатах или они оглохли. Что ещё там стряслось?

– Кажется, Ханни убивает Шэя, – говорит папа. – Будем надеяться, он не забыл бронежилет.

– Они обычно не ссорятся. Шэй всегда такой спокойный, – встревоженно замечает Скай.

Сердито топая, в кухню входит Шэй. Лицо его перекошено, синяя гитара закинута за спину.

– Извините, ребята, сейчас ничего не выйдет, – говорит он.

Шарлотта вскакивает из-за стола.

– С тобой всё в порядке? Шэй, ну мало ли что бывает, вы помиритесь. Присядь, успокойся.

Шэй лишь упрямо мотает головой и выходит из кухни, хлопнув дверью.

Спустя какое-то время я бреду к кибитке в компании Фреда и слышу грустную мелодию гитары. Она звучит где-то далеко-далеко и еле различима. Я обхожу кибитку, спускаюсь вниз по заросшему травой склону, вдыхаю запах свежескошенной травы и темноты. Шэя поблизости нет. По ночному воздуху вновь плывёт перебор гитарных струн. Я тихонько выхожу за ворота и иду на звук по тропинке, ведущей к утёсу. На пляже смутно виднеется тёмная фигура. Сгорбив спину, Шэй сидит на камнях и глядит вдаль.

Не знаю, зачем я спускаюсь. Вокруг царит мрак, ступеньки неровные, и мне следует держаться подальше от Шэя Флетчера. Однако я уже на пляже, ноги утопают в мягком песке, лёгкий бриз обдувает лицо и колышет волосы.

Шэй сидит, скрестив худые ноги, гитара у него на коленях. Он оборачивается и на этот раз, кажется, не рад встрече. Лицо у него напряжённое и злое.

– Ты, – устало произносит он.

Я съёживаюсь в бледных лучах луны и хрипло выдавливаю:

– Да, я…

– Пришла посмеяться? Типа «я же говорила»?

– Гм, нет. Просто я беспокоилась.

– А, ну-ну. – Шэй кладёт гитару на песок. – Не понимаю, зачем я дёргаюсь, – вздыхает он. – Стараюсь поступать правильно, всем угождать, работаю как вол, каждый вечер встречаюсь с Ханни. Ты просила не подходить к тебе, я выполняю твою просьбу, хотя это невероятная глупость, и никому, абсолютно никому не интересно, каково мне самому. Я что – робот? На меня можно орать, обзывать последними словами, а я должен молча это сносить? Нет уж!