Кэти Кэссиди - Черри влюбилась

Внутри меня водоворотом закручиваются потрясение и гнев. Если бы я только нашла сейчас в себе храбрость потянуться к Шэю так, как он потянулся ко мне, когда я рассказывала историю о кимоно и едва сдерживала слёзы! Увы, я просто сажусь на песок у подножия камней. Меня бьёт дрожь.

– Ханни – типичный «трудный подросток», – замечает Шэй. – И что я только делаю рядом с такой злюкой?

– Она твоя подружка. Ты её любишь, – говорю я, хотя эта фраза застревает у меня в горле.

– Не люблю, – бросает Шэй в темноту, и моё сердце вопреки воле радостно ёкает.

– Она даже не знает меня как следует, – продолжает Шэй. – Никогда не спрашивает, как мои дела, да ей они и не важны. Всё всегда крутится только вокруг неё, а мне тоже хочется поговорить о своих проблемах, хотя бы иногда. Ты и то знаешь меня лучше, чем Ханни.

Я слышу, как в темноте глухо стучит моё сердце.

– Значит, Пэдди сделал Шарлотте предложение, – вслух размышляет Шэй. – Вот и замечательно. Им хорошо друг с другом, это ведь не конец света и не преступление, верно? Знаю, Ханни переживает из-за отца, но ведь прошло уже три года, пора бы и понять, что брак родителей не спасти. Она до сих пор верит, что отец вернётся, хотя он ей даже эсэмэски почти не пишет. Он полный болван, а Ханни этого не замечает. – Шэй склоняет голову набок и смотрит на звёзды. – Короче, у Ханни есть план, самый отвратительный, какой только можно было придумать, по сути, шантаж. Она хочет заставить Шарлотту выбирать между ней и Пэдди.

Я чувствую давящую тяжесть, мне страшно. Шарлотта будет вынуждена выбирать между моим папой и родной дочерью… Это жестоко! В любом случае, счастья это не принесёт, по крайней мере, Шарлотте.

– Она не посмеет, – слабо протестую я.

– Если ты заметила, Ханни не играет по правилам, – сдержанно отвечает Шэй. – Ладно, не волнуйся, я сказал ей, что это гадко. Она откажется от своего плана – надеюсь. – Он вздыхает. – Я уговорил Ханни повременить, но она страшно разозлилась на меня, обозвала лжецом, неудачником и предателем. Черри, мне это надоело. В моей жизни и без того хватает людей, которые считают меня ничтожеством…

Шэй резко встаёт, подходит к воде, берёт плоский камушек и бросает его над покрытой рябью поверхностью. Камушек подпрыгивает четыре-пять раз и только потом исчезает в волнах. Я тоже швыряю камушек, но мой сразу уходит под воду с коротким «бульк». Если живёшь в Глазго, возможностей научиться бросать камушки не много.

Шэй запускает ещё несколько «попрыгунчиков», потом засовывает руки в карманы, и мы вместе бредём вдоль берега. На вид Шэй – мальчик, который едва ли не с рождения получал всё, что только пожелает, настоящий счастливчик, но, по-моему, счастливым он себя не чувствует.

– Кто ещё считает тебя ничтожеством? – тихо спрашиваю я.

Шэй издаёт смешок, сухой и горький.

– Отец, – отвечает он. – Он убеждён, что я никуда не гожусь, и постоянно говорит об этом. Он ненавидит меня – меня и всё, что делает меня мной. Папа не был ни на одном моём школьном выступлении, ни на одной рождественской постановке. В средних классах мне досталась главная роль в «Бриолине», а он заявил, что этот мюзикл – чушь для сопляков. Он ненавидит мои песни, мою прическу, манеру одеваться. Что бы я ни делал, всё плохо.

– Но ты же работаешь вместе с отцом, – говорю я, ещё не оправившись от шока, – возишь группы на экскурсию в пещеры, учишь туристов управляться с лодкой и катаешь на этом жутком «банане» по заливу. Он должен гордиться тобой! Шэй втягивает голову в плечи.

– Ничего подобного. Он гордится моим братом. Бен занимается сёрфингом, играет в футбол, ходит под парусом, он сильный и крепкий. Бен учится на факультете спорта и туризма. Скорее всего, после университета он войдёт в бизнес вместе с папой. Он, а не я. Все эти занятия на свежем воздухе даются мне с большим трудом, и отец это знает, так что при первой возможности я постараюсь свалить отсюда в какой-нибудь музыкальный колледж. Куда угодно, лишь бы не слышать его крика.

– Ох, Шэй, – выдыхаю я, – мне очень жаль… Так что ты собираешься делать?

– Что всегда. Молчать и терпеть. Я хочу покоя. Буду пахать на отца… выбора-то нет.

– А что насчёт Ханни? – спрашиваю я еле слышным шёпотом.

Шэй испускает тяжёлый вздох.

– Мне жаль Ханни, – говорит он, – но я её не люблю. В наших отношениях трещина размером с Большой Каньон, а мне порой кажется, что эту трещину вижу только я. Проблема в том, что я трус. Мне нравится бывать здесь, на пляже, и в кибитке… в Танглвуде. – Он проводит пятернёй по пшеничной чёлке. – Там я как дома. Шарлотта не считает меня ничтожеством, она принимает меня таким, какой я есть. Скай, Саммер и Коко – тоже, и Пэдди, и… ты. Особенно ты. Тебе не всё равно. То есть было не всё равно. Я не хочу это потерять.