Сергей Никитин - Большой путь

Эта забавная мысль не покидала Сашу всю дорогу от Ставрополя до нового города, основанного строителями. В этом городе Юрий Петрович и Саша попали сразу на летучку, созванную, казалось бы, по пустяковому поводу. Шофер лесовоза, неосторожно разворачивая машину, задел и опрокинул сорокалетнюю сосну. На летучке его основательно пробрали. Стоя в стороне, он смущенно комкал в руке фуражку, потом неуклюже поднес ее к глазам и отвернулся.

— До души, значит, достало, — сказал Юрию Петровичу парторг Комсомольского стройрайона Анфимов. — Хороший парень этот шофер, я его знаю. Плохой от стыда не заплачет. Но ничего не поделаешь! Строгость необходима, чтобы и наш город не постигла судьба Ставрополя. Бережем каждую ветку.

Парторг обладал общительным и жизнерадостным характером. Он показал гостям Комсомольск, как показывают достопримечательности древних городов, подробно рассказывая о каждом здании. Но в этом молодом «годовалом» городе были совсем иные достопримечательности: двухэтажные дома, выросшие за четыре дня, новый клуб, школа, столовая, уютные квартиры с паровым, отоплением, механизированный деревообделочный завод, автоколонна.

Все это расположилось в лесу и всюду пахло хвоей.

По соседству с новым городом на желтом песке стояло несколько серых изб деревни Кунеевки. К одной избе подошел бульдозер — мощный тягач с тяжелым ножом впереди — уперся в стену и легко своротил избу — только пыль пошла.

— Эффектно, правда? — спросил парторг. — Жителей мы переселяем в новые квартиры, а эти допотопные избенки — долой.

Саша увидел на песчаном бугре человека в широкополой шляпе. Он сосредоточенно рисовал что-то карандашом в альбоме. Саша заглянул через его плечо. В альбоме был набросок покосившейся избенки.

— Зачем вы это делаете? — не удержался Саша.

Человек вздрогнул от неожиданности, обернулся.

— Фу, как ты напугал меня! Разве можно так подкрадываться?

В это время подошли парторг и Юрий Петрович.

— Вот художник Мстислав Васильевич решил виды старой Кунеевки увековечить, — сказал парторг.

— Смеетесь? — беззлобно сказал художник. — Эти наброски через год нарасхват пойдут. Всем станет интересно, что было на месте Комсомольска.

С внезапной радостью Саша огляделся вокруг. Как хорошо, что эти избенки сохранятся только в набросках художника.

С Волги дул низовой ветер, хлопая над стадионом полотнищами флагов; облака в нежноголубом небе стояли неподвижно, обрызганные золотом солнца.

Вдали, за стадионом, по холмам, изрезанным глубокими оврагами, рос лес. Казалось, что вечер придет оттуда, из леса — он быстро синел, и эта синева станов вилась все гуще, все плотнее, по мере того, как опускалось солнце.

В этот вечер на Ставропольском стадионе собрались строители с правого и левого берега посмотреть выступление артистов.

На досчатой сцене посредине стадиона в дроботе каблуков, в лихом посвисте, в плеске ладоней о голенища гремел русский перепляс. И все зрители так были захвачены этой буйной радостью пляски, что на лицах их цвели улыбки, а ладони сами по себе отбивали такт. Черный скуластый украинец, с большими горящими глазами-углями, сидящий сзади Саши, вскочил с места и, неистово хлопая, закричал:

— От це да!

Но вот этот зажигающий мотив сменяется мотивом глубокой грусти.

На западе в это время догорает солнце, ветер упал, флаги вяло колышутся, а облака в небе становятся не золотыми, а розовыми, прозрачными.

На сцену выходит парубок в белой свитке и дивчина с яркими лентами, вплетенными в толстые черные косы. Парубок Грицко несет через плечо на палке узелок — знать собрался на далекую чужую сторону искать удачи и счастья. Льется грустный мотив прощания — нелегкого прощания перед долгой, а может быть и вечной разлукой. Парубок уходит, печально никнет головой дивчина Оксана…

Тщетно стараются подруги развеселить Оксану, свивая ей в подарок венки из полевых цветов, напевая песни. Вскоре и они сами уже грустят вместе с Оксаной.

Ох, дивчина, дивчина, и не знаешь ты, как переживает за тебя маленький хлопчик в переднем ряду — «чернявенький такой, крепенький», который председателю Андрею Силычу «телефон наладил», который обещался написать в деревню Выборки о стройке и до сих пор не написал. Не знаешь ты, прекрасная дивчина, что желает он тебе такого же полного счастья, каким счастлив сам!