Сергей Никитин - Большой путь

— Гроза будет, — сказал бригадир и опять кивнул на кусты.

И только тогда Василек заметил, что с той стороны, поднимаясь из глубины темного леса, стеной вставшего на горизонте, идет синяя с фиолетовым отливом туча.

— Буди старшего-то, — повторил бригадир. — Поможете нам сено сгрести.

Через четверть часа, скатав палатки, пионеры выстроились в линейку, и вожатый Лева держал к ним речь. Вожатого полагалось звать Львом Марковичем, но он был такой молодой, с таким юным румянцем на смуглых щеках, с таким живым блеском в темных глазах, что язык не поворачивался назвать его по имени и отчеству. Все звали его просто — Лева.

— И чего это Лева нас агитирует? — шепнул Василек Сережке. — И так все понятно. Идем помогать колхозу — дело ясное.

— Точно, — согласился Сережка.

Потом Лева сказал, что слово предоставляется бригадиру товарищу Лукину.

Бригадир неожиданно смутился и тихо произнес:

— Какое же слово? Спасибо, конечно, скажем, накормим…

— Мы и так, — крикнул Василек.

И Лева солидным баском тоже сказал:

— Об этом не беспокойтесь, товарищ Лукин. Мы снабжены хорошо.

— Оно — конечно… — опять смутился бригадир. С вашей помощью мы сено уберем до дождя. Глядишь, сушить не придется и обгоним, значит, бригаду Ермолова… Мы с ней соревнуемся. Вот все слово…

И он с надеждой посмотрел на Леву.

— Пошли, — объявил Лева.

Когда, смешав строй, пробирались через кусты, Василек толкнул локтем Сережку.

— Ты чего, Васек-Василек, толкаешься! — обиделся тот.

— Послушай-ка, — сказал Василек. — А как же другая-то бригада? Еремина, что ли?

— Ермолова…

— Ну — Ермолова. Как же она-то?

— Чего?

— Фу, бестолковый! У них сено намокнет…

— Не разорваться же нам пополам, — подумав, сказал Сережка.

— Мы пионеры?

— Ну — пионеры… Да ты что в самом деле агитируешь! А еще про Леву говорил. Дело ясное!

И они, улыбнувшись, понимающе взглянули друг другу в глаза.

Вышли из кустов. Пересеченные дубовыми, липовыми, ольшаниковыми гривами, лежали кругом заливные луга. Туча уже встала в полнеба. Ее край, обращенный к солнцу, как-будто накалился, — был пламенно красен, жгуч и клубился. Василек подбежал к Лукину.

— Товарищ бригадир, а где Ермолов со своей бригадой?

— А вона, — вытянул руку Лукин. — Во-о-он, где сосна в гриве торчит. Там и стан у них, под сосной.

— Далеко?

— Да километра два с половиной. Не знаю точно, не меряно.

Между тем Сережка торопливо и сбивчиво говорил что-то Леве. Вожатый слушал его, нахмуря черные сросшиеся брови, потом решительным шагом подошел к Лукину.

— А ведь ребята верно говорят, товарищ Лукин.

— Чего говорят? — удивился бригадир.

— Да, конечно! — поспешно вставил Василек, с неприязнью глядя на него. — Хотите всю помощь себе захватить!

— Да, надо бы нам разделиться, — сказал Лева, стараясь придать своему ломающемуся басу больше внушительности. — Наверно, бригада Ермолова тоже нуждается в помощи.

— Это как же? Это уже им жирно будет, — обиженно сказал Лукин. — Председатель звонит мне, говорит: пришлю вам с Ермоловым по пятнадцать человек. Я отказался. Говорю — посылай всех Ермолову, а у меня рядом пионеры ночуют, обращусь, мол, к ним… Как хотите, только уж это жирно будет Ермолову. Пусть тогда моих пятнадцать человек присылает…

У него было такое обиженное лицо, что Васильку стало не по себе. Он мельком взглянул на дружка Сережку и прочел в его глазах упрек: «Ты, мол, кашу-то заварил».

— Вот видите, ребята, — сказал Лева, не то осуждая, не то просто считая, что недоразумение разрешено.

Но как бы то ни было, приходилось спешить. Туча — лилово-синяя, драная, с багровыми подпалинами по краям — неутомимо ползла по небу, грозя проливным дождем. И уже свежий предгрозовой ветер, пахнущий дождевой влагой, ерошил, мял кусты, обрывал с них засохшие листья.

Ребята ушли вперед. Вслед за ними, навстречу упругому ветру, бежали Василек и Сережка, немного смущенные, но полные какой-то бурной радости…

Когда хлеба наберут колос и начинают поспевать, они теряют свою ярко-зеленую окраску и на короткое время, прежде чем пожелтеть, становятся седыми.

В эту пору Саша уезжал из Выборок. Бабушка Дарья сходила к председателю колхоза и попросила подводу. Председатель был человек расчетливый. Прежде всего он осведомился, зачем нужна бабушке Дарье подвода.