Валерий Алексеев - Паровоз из Гонконга

— Вон он там, у воды, — ответил Андрей.

Тамаре его тон, наверное, не понравился. Она пытливо посмотрела на Андрея, потом поднялась и, прищурясь, стала вглядываться в кромку прибоя, где по-прежнему шумно катились валы.

— Господи, — сказала она, — вот сумасшедший! И побежала к воде.

Тюрины поднялись. Руди стоял по грудь в кипящей пене довольно далеко от берега, и голова его то и дело пропадала среди высоких волн. Хитрый мальчишка нарочно приманивал к себе Тамару — естественно, для того, чтобы рассказать ей обо всем.

— Папа, — сказал, не глядя на отца, Андрей, — тебе завтра в восемь… надо быть у советника.

Иван Петрович снял кепку и медленно опустился на свой складной стул.

— Как? — резко, словно чайка, вскрикнула мама Люда. — Откуда ты знаешь? Ты его видел?

Андрей кивнул.

— Где? — шепотом спросила мама Люда и оглянулась. — Здесь?

И Андрей рассказал все как было, опустив лишь слово «эмигранты», произнесенное мадам Букреевой.

— Ванюшка, — запинаясь, проговорила мама Люда, — но ведь ты завтра не можешь? У тебя тесты.

— Какие там тесты, — тускло отозвался отец и, морщась, передернул плечами. — Кончилось все.

Добавить к этому было нечего. Все понуро умолкли. Отец поднялся, отошел в тень, надел рубаху с длинными рукавами, застегнул все пуговицы. На щеке у него вновь появилось и стало багроветь странное овальное пятно.

— Надо собираться, — глухо и невнятно проговорил он. — Собираться надо. Все как по команде повернулись в сторону океана. Тамара уже выгнала Руди из воды, он стоял рядом с нею и, жестикулируя, что-то рассказывал. Ясное дело, что. Тонкая мальчишеская фигурка его казалась на зеленом фоне океана ярко-красной, ветер трепал короткие седые волосы его матери.

— Ай, к черту, — вдруг обозлившись, сказала мама Люда. — Вечно мы, как кролики, бегаем. Люди с нами, как с людьми, а что хорошего они от нас видят?

Никто ей не ответил: пустой это был разговор.

Тамара вернулась спокойная и серьезная, она ни о чем не стала спрашивать, предоставив Тюриным самим решать, как им поступать дальше. А Руди так и не подошел: сел на песок в центре пляжа, на самом солнце, и, не глядя в сторону Тюриных, принялся сосредоточенно пересыпать из руки в руку песок.

Посидели, поговорили о незначительных вещах. Настроение было скверное. Оставшиеся шашлыки казались мертвыми, на них не хотелось даже смотреть. Тюрины никак не могли решиться…

— Ну, что ж, — сказала Тамара, — пора собираться, не так ли?

— Да, пора, — торопливо ответила мама Люда.

В полном молчании компания свернула свой пляжный скарб. Руди не двигался с места.

— Что ж ты, мужчина мой? — сказала ему Тамара. — Иди, помогай.

Руди молча встал, взгляд его блуждал, губы подергивались. Потом он гневно фыркнул, произнес какую-то фразу и, резко отвернувшись, принялся копать ногой песок.

— Что он сказал? — спросила мама Люда.

— Так, глупости, — сердито ответила Тамара. — Он у мамы дурачок.

Но Андрей уже немного понимал жаргон своего приятеля. Смысл того, что сказал Руди, заключался в следующем: «Ты со мной по-русски больше не говори».

Беда никогда не приходит одна. Вернувшись в «Эльдорадо», Тюрины нашли на холодильнике две официальных бумажки. На красочном фирменном листе (еще колониальной печати, с раздельным написанием «Эль До-радо») перечислялись правила для постояльцев, зеленым фломастером было заключено в рамку то место, где говорилось, что пользование электроприборами, как то электронагревателями, кипятильниками, утюгами, плитками и холодильниками, категорически воспрещается, равно как и приготовление в номерах пищи, поскольку в сеть можно включать только электробритвы, радиоприемники и фены. На другой цидулке, напечатанной на машинке, администрация гостиницы уведомляла, что при повторном использовании электроприборов, отмеченных в правилах, эти приборы будут конфискованы и копия акта о конфискации будет передана в консульский отдел соответствующего посольства. «Настоящее предупреждение является окончательным и последним, необходимые меры будут приняты незамедлительно».

Некоторое время все четверо молча сидели рядком на одной постели. Сразу навалилась духота, стало неприятно. Андрей чувствовал, как сердце колотится в самом горле, чуть ниже языка.

— А теперь мы поедем домой, в Щербатов, — полуутвердительно кивая себе, как будто беседуя с куклой, проговорила Настасья.

— Да что ж они, взбесились все, что ли? — жалобно произнесла мама Люда.