Юрий Бриль - Рядом с зоопарком

— В Толстом для педагога больше, если хочешь, — хитро прищурился Сергей Юрьевич.

А потом разговор пошел по привычному в таких случаях руслу: что кому известно об однокашниках. Миша Коробов работал в райкоме, Галиулин выбился в собкоры центральной газеты, у Пашки вышла книжка, Пашка метил в Союз писателей. Коровин, по слухам, спился. А ведь талантливый был мужик, надежды подавал. Полянская преподавала в трамвайном училище, Алексеева в госстрахе деньгу зашибала. Стали перебирать тех, кто в школе, — насчитали семерых и сбились со счета.

— Ну а ты стихи не бросил писать? — спросил в лоб Денисов.

— Я?..

В дверь кабинета просунулась кудлатая голова, ломким баском сообщила:

— Воду прорвало, Сергей Юрьевич.

— Очень хорошо, Тетерин. Где прорвало?

— В туалете на первом этаже… Кран не закручивается.

— Уроки кончились, Тетерин?

— Ага.

— А что домой не идешь?

— А я — пост бережливых, — дурашливо сказала голова и исчезла.

Сергей Юрьевич выдвинул ящик стола, достал газовый ключ, полязгал им, сунул в карман еще какую-то медную штуковину.

— А ты говоришь, стихи.

— Слесаря разве у тебя нет?

— Есть на полставки.

— Ну так…

— Вода-то течет.

Они вышли в коридор, и тут Сергея Юрьевича цепко схватила за локоток румяная старушка в легкомысленной шляпке с цветком, строго сказала:

— Я к вам, Сергей Юрьевич. Мне надо цифры по соцпедкомплексу для отчета.

— Да вот, — защитился Сергей Юрьевич газовым ключом, — воду прорвало. Вы идите в кабинет, Наталья Михайловна, я сейчас… — И они скорым шагом последовали к туалету. — Гороно, — загнанно улыбнулся он. — Слушай, Денис, — приостановился он, улыбка заиграла озорством. — А что, удерем от них от всех? Возьмем такси — и к Коле. Два года его не видел, а живем в одном городе.

— Да нет, я ведь к тебе на минутку — лекция у меня четвертой парой.

— Ну конечно, что ты еще мог сказать… Слушай, пока я налаживаю, посмотри выставку, тут, в коридоре. Ох и рисуют ребята! Такие таланты!

— Пошли лучше кран налаживать — течет ведь.

— Течет.

Солнце скрылось — небо тусклое, непроглядное. День потух, сумерки. Лес, прерывисто тянувшийся обочиной дороги, казался осенним: серо, тускло, куда ни посмотри. Со злой силой рванул ветер, сыпанули, заскакали по асфальту ледяные дробинки, жглись, попадая на лицо и руки. Дорога скоро покрылась слякотью, которая настырно летела из-под колес, забрызгивая одежду. Велосипедистов обгоняли тяжелые грузовики, смердили соляркой, прижимали к краю дороги, где натасканной с полей грязи было больше. Спрятаться от непогоды негде, оставалось одно — крутить. Но вот показался коробок автобусной остановки.

Андрей подъехал к нему, подождал, когда подтянутся остальные, прислонил свой «Турист» к обшарпанной стене, вошел в неприютную, обдуваемую ветерком нишу, сел на узкую, изрезанную чьей-то нетерпеливой рукой лавку.

— Приехали, ребятки. Проходите, располагайтесь. Отдыхайте. Душ приняли, теперь — горячий кофе и в постель, — не унывал Вася Воропаев.

Андрей между тем достал из рюкзака карту, потер переносицу, размазывая каплю грязи.

— Дорога, сами видите… Здесь еще ничего, асфальт все-таки, а дальше, если двинем на Выселки, — грунтовка. Можно спрямить, конечно. Если не сворачивать, дуть по тракту, к вечеру будем в Рудном.

— А в Рудном сядем на поезд и ту-ту до самого дома, — подсказал Леша.

— Вообще-то можно прямо сейчас повернуть назад, Леша вот уже домой просится. Соскучился по мамке, сынок? — Андрей потянулся погладить Лешу по голове.

— Ладно те, Андрюха, уж и пошутить нельзя, — отбил его руку Леша.

— Хлебца бы. Вовик хле-ее-бца хочет, — проблеял Вася.

— Андрюха, дай хлеба краюху, — срифмовала Молчанова.

— А не то получишь в ухо, — добавила в своем духе Лена Тищенко.

— Лады, поедим. Я разве против? Доставай, Леха, консервы. А нож у кого?..

— У меня, — сказал Вася, подступая с топором к выложенным на лавку консервам. Воткнул в банку острие, ловко, в несколько взмахов вскрыл ее, взялся за следующую.

— Ай да Вася! Ну, циркач!

А Вася уже полосовал топором хлеб. Куски ровные, один к одному.

— Молодчина, с тобой не пропадешь!

Лена Тищенко уже подсовывала Васе кусок сыра, и он, ко всеобщему восторгу, резал его на тонкие, прямо-таки просвечивающие пластики. Правда, некоторые получались из-под топора помеченные ржавчиной, но на это обращала внимание, может быть, только Молчанова, которая жевала без особого аппетита.