Юрий Бриль - Рядом с зоопарком

Заглянул на кухню — завтрак не скоро. Попить молока да и улизнуть. Взялся за бидон, молоко холодное, свежее — отец только что принес.

— Подожди, завтракать будем! — хлоп по руке. — Или куда торопишься?!

Валерик сделал вид, что никуда не торопится.

Вышел на балкон, чтобы повисеть на перекладине — как-то прочитал в газете, что подтягивание способствует росту. Воздух был горьковатым от осенних костров, которые тут и там по скверам безмятежно покуривали палой листвой. Небо было затянуто белесой дымкой, солнце сквозь нее едва просвечивало. Голоса утреннего города звучали тихо, затравленно под дымным одеялом. Гуднул тепловоз. Изворачиваясь змеей, поезд уползал за пределы города, оставляя сумрачные кварталы, перелесок парка, заводские трубы. Но это далеко. А тут рядом, под балконом, рос тополь. Валерик, случалось, смотрел на него и мечтал: вот пройдет время — дерево вырастет высоким, выше дома, и одну из своих толстых ветвей протянет к балкону. Тогда Валерику не трудно будет спускаться по этой ветви и затем по стволу до самой земли. Тополь рос очень быстро, и наверняка все так бы и было, если бы его не подрезали, как все растущие во дворе деревья. Теперь тополь походил на коренастого семиглавого дракона. Главной своей головой он недотягивал до третьего этажа полутора метров.

Внизу краснели бесполезным урожаем волчьи ягоды, валялась под кустами помятая нога пластмассовой куклы. Валерик вспомнил, как играл под этими кустами, под тополем со Светой Квашниной и малышней в семью. Года четыре прошло, может быть, пять. Светка чертила на земле четырехкомнатную секцию, тщательно подметала ее, аккуратно расстилала старенькое одеяльце, расставляла игрушечную посуду и мебель. «Дети» — это, значит, малышня — трудолюбиво работали на «огороде», собирая в игрушечную посуду волчьи ягоды, листики и травку. Светка-«мама» «варила» из этих бесплатных даров природы обед, Валерик же сидел на крохотном стульчике, изображая, что читает газету или слушает радио. Потом им со Светкой надоели лялешные забавы, они просто гуляли в сквере. А однажды осенью, тоже, наверно, в сентябре, они сидели на лавке под боярышником, и Светка достала из кармана стеклянный камешек. Камешек так и посверкивал зеркальными гранями. «Это кристалл, — сказала Светка, — волшебный». Он посмотрел сквозь кристалл — серый двор показался ему цветущим садом. Они долго сидели на лавке, по очереди смотрели сквозь кристалл.

Валерик считал Светку своей первой любовью. Скорее всего, она бы оставалась единственной, если бы не две причины. Прежде всего, виноваты «дети». Они не захотели мириться с тем, что их бросили, и стали жестоко мстить своим бывшим понарошечным родителям. Когда видели их вдвоем, подкрадывались потихоньку, открывали огонь комьями земли или камнями, шумной ватагой носились за ними, кричали всякие детские глупости вроде «тили-теста». Особенно усердствовала в «тили-тесте» Валя Панченко, соседка по лестничной площадке. Эта из ревности, скорее всего. Другая причина в том, что Светка переехала в другой микрорайон.

Но теперь-то ясно: Светка, да и Сима тоже, остались в наивном детстве, а единственная — это Лилька. Но вот ведь как получается, вместо того чтобы вызвать Алика на дуэль, как сделал бы Пушкин, он пойдет с ним на толкучку дурить честных граждан. А может, не пойти? Алик подождет с полчаса у комиссионки да и уйдет.

Валерик не стал подтягиваться. Скорее подрасти? Зачем? Маленькому лучше. Совсем маленькому.

Снова заглянул на кухню.

— Что-то есть не хочется…

— Куда собрался? — резко спросила мать. — Глаза красные, как будто опять давление.

— Да так, не знаю еще… прогуляться.

— Нет, ты все-таки скажи! — Отец встал в дверях, толстую руку упер в косяк.

Неужели что-то заподозрили? Знают? Но откуда? Мать смотрит с удивлением и страхом, механически вытирает о передник руки.

— И давно ты туда ходишь?

— Куда? — пролепетал Валерик.

Отец подошел, больно схватил за плечо, разворачивая к себе.

— На барахолку! Тебя там видели. Не отпирайся! Лидия Михайловна.

— Не знаю никакой Лидии Михайловны.

— Зато она тебя знает, отец встретил ее в молочном, она все рассказала.

— Ты знаешь, кто туда ездит?

— Все, никому не запрещено.

— Спекулянты, нетрудовой сброд, сволочь всякая! — закричал отец.

— Так и сволочь.

— Да, сволочь!

— Значит, ваша Лидия Михайловна — тоже сволочь!

— Как ты смеешь? Как ты разговариваешь?!

— Мы всю жизнь работаем честно, — растерянно сказала мать. — Ни разу там не были.