Людмила Матвеева - Дарю тебе велосипед

— Нисколько, — честно отвечает бабушка. — Я скучать вообще не умею. У меня жизнь полная, интересная.

Бабушка достаёт из сумки банку варенья.

— Вишнёвое. Это мы с Сашенькой вам оставим, у нас там, на даче, ещё есть.

— Без косточек? — спрашивает мама.

— С косточками. Нет у меня терпения из каждой ягодки косточку выковыривать. Сами выплюнете, верно?

— Я вынимаю, — отвечает мама.

— За счёт чтения? — прищуривает весёлые глаза бабушка. — Впрочем, это твоё дело. Я тебя в пятнадцать лет и то жить не учила. Не люблю навязывать своё мнение.

Сашенька смотрит на бабушку. Она совсем не старая. Щёки румяные, глаза живые и голос молодой. Платье на бабушке в ярких подсолнухах. И веер.

— Бабушка, давай проигрыватель с собой возьмём. Мама, можно?

Бабушка машет рукой:

— Не надо ничего возить. Есть у меня, купила я новый проигрыватель, стереофонический, с колонками.

— Да что ты! — Мама с восхищением смотрит на бабушку. — А деньги откуда? Мама! Ну-ка, признавайся.

Бабушка смеётся, прикрывает лицо веером. Но мама напористо смотрит и ждёт. Сашенька тоже ждёт — в чём должна признаваться бабушка?

— Ну, да, да! — наконец говорит бабушка, заранее занимая оборону на тот случай, если мама её не поймёт и не оправдает. — Продала я эту шубу. Моя шуба — что хочу, то и делаю.

— Мама! Ты сошла с ума! Красивая вещь! Я с таким трудом её достала! По случаю! Она так шла тебе!

— Ну не обижайся, не сердись. Понимаешь, я так подумала: шуба — это для прохожих. Они будут любоваться, а мне-то от этого что? А музыка — это для себя. Я без музыки жить не согласна.

— Как ребёнок. — Мама бессильно опускает руки. Но Сашенька видит, что мама не сердится и не обижается. — А в холод в чём будешь ходить?

— В старой шубе, — весело и беспечно отвечает бабушка. — Она тёплая и уютненькая. А зато какое звучание! Моцарт! Шуберт! Рахманинов! И ещё пластинок накуплю!

— Как ребёнок, — повторяет мама и накладывает себе ещё варенья.

— Ну и что? Пусть лучше ребёнок, чем старуха — правда? Старыми успеем стать.

Бабушка удивительная, Сашенька очень любит бабушку.

— Собирай, Сашенька, чемодан, пора ехать на вокзал.

Мама из комнаты говорит:

— Сашенька, я кладу тебе тёплую курточку и серый свитер. Вечерами прохладно, не бегай раздетый.

Бабушка весело смотрит на внука, а он на неё. Это означает: ещё неизвестно, надо ли кутаться в толстый свитер даже в прохладный вечер.

Мама из комнаты говорит:

— Сашенька, дай мне слово, что не будешь подходить к этой сумасшедшей реке! И не будешь есть немытые ягоды!

— Оставь парня в покое, — говорит бабушка. — Он не маленький ребёнок и сам прекрасно соображает. Соображаешь? — спрашивает она Сашеньку.

— Конечно.

— Он взрослый мальчишка, ему скоро одиннадцать лет. Они в этом возрасте уже в девочек влюбляются.

Сашенька отворачивается к окну, чтобы бабушка не видела, как он покраснел.

— Ерунда, — твёрдо говорит мама из комнаты. — Тренировочные брюки, резиновые сапоги, чтобы ноги не промочил. Панамку — чтобы голову не перегрел. И пожалуйста, без легкомыслия.

— Конечно, какое может быть легкомыслие? — отвечает бабушка, пряча в глазах смех. — Хороший я веер купила?

— Прекрасный веер, — вздыхает мама.

Сашенька суёт в чемодан увеличительное стекло — вдруг надо будет добыть огонь, не имея ни одной спички. Журнал «Катера и яхты» — вдруг ему захочется от нечего делать самому построить лодку. И тёмно-синее стекло — вдруг случится солнечное затмение.

— Ну вот, собрались наконец, — говорит бабушка и легко поднимает чемодан.

— Стоп! Помогу пожилой женщине, которая так молодо выглядит, что её неудобно называть бабушкой. — Это пришёл Алёша. — Бабушка! А платье! Я должен написать твой портрет. Ты у нас красавица.

— Ладно тебе — «красавица», — ворчит бабушка очень довольная. — Я и смолоду красавицей не была. На характере всю жизнь держусь, вот и не старею, тьфу-тьфу, не сглазить бы.

— Логика! — Алёша берёт чемодан, и они втроём едут на Рижский вокзал.

Мама тоже хотела поехать провожать Сашеньку, но бабушка сказала:

— Не смеши людей. Не в Тюмень едет, не на БАМ — на станцию Снегири, пятьдесят минут езды.

— При чём здесь Тюмень? — слабо возразила мама, но проводила только до лифта и крикнула вслед, когда лифт стал спускаться:

— Сашенька! Пиши! Каждый день!

— Хорошо! Через день! — ответил Сашенька. — Или раз в неделю!

На платформе в сумерках всё казалось синим — касса, часы, асфальт и небо. Бабушка прохаживалась взад-вперёд, ей было скучно стоять на одном месте. А Сашенька и Алёша стояли возле чемодана.