Людмила Матвеева - Дарю тебе велосипед

Только Саша Лагутина не такой человек, чтобы закатами какими-то любоваться. Нет, гораздо интереснее есть дела.

— Раз! — говорит Саша вполголоса и прихлопывает комара на ноге. — Два! — Она прибила комара на другой ноге. — Три! — Эх, промахнулась. А теперь — хлоп! — на щеке.

Девчонки хихикают. Мальчишки поглядывают. А самое главное, недалеко от третьего отряда стоит на линейке второй отряд. И там белеет одна маечка, надетая на одного человека. И этот человек улыбается, глядя на Сашу. И может быть, от этого такой хороший лагерь — закат, роса, все девчонки, все мальчишки. И вожатая Тамара — ну просто прекрасный человек.

— Что ты всё дёргаешься, Саша! — сердится вожатая Тамара. — Это тебе линейка, а не танцы. Была команда «смирно».

Вожатая Тамара решила стать учительницей, вот она и тренируется. Саша на неё нисколько не обижается.

— Восемнадцать, — говорит Саша шёпотом. Но это такой особенный шёпот, его слышно чуть не на всю линейку. Третий отряд посмеивается. А Курбатов Константин тоже, кажется, смеётся. И кажется, подмигивает Саше…

Ну как повезло ей в это лето! Бывает же такое везение. Сам Курбатов Константин оказался здесь, в лагере. Оказывается, его мама работает с Сашиной мамой в одном отделе. Случаются в жизни такие совпадения.

— Третий отряд, — говорит с трибуны в микрофон старший вожатый Дима. — Как вы себя ведёте? — Дима топорщит усы.

— Комары, — нестройным хором отвечает третий отряд. — Совсем заели.

— Не съедят. Другие стоят смирно. Линейка это линейка, и нечего цирк устраивать.

— Тридцать шесть, — шепчет Саша и ухлопывает комара на спине. Он сквозь кофточку в спину вцепился, но у Саши руки длинные, дотянулась. — Тридцать семь, тридцать восемь!

Саша кивает Курбатову. Вечер светлый, но он не видит — он не смотрит на неё. Ну что же. А она рада, что в июне во время вечерней линейки совсем светло. Смотри на кого хочешь.

Вчера Саша играла с Курбатовым в настольный теннис. И он сказал:

— Ты стала лучше играть. У тебя реакция хорошая.

Никому не сказал, а ей сказал. Хотя с ним и Котельников играл, и Эмма из первого отряда. Им не сказал, а сказал Саше. При всех. Вот так. И потом шёл с ней рядом со спортивной площадки до самой столовой. И Саша сказала:

— Костя, а я знаю, кто сделал афишу.

— Какую афишу?

— Ну, голубую. Это нарисовал ты. Я догадалась.

Саша вдруг смутилась и стала копать песок носком тапка.

— Да ты что, Лагутина? Скажет тоже. И не думал я её делать, твою афишу. Совсем мне, что ли, делать нечего?

И пошёл на ужин. А она тоже пошла, но весь ужин молчала. Как понять эти слова Курбатова Константина? Неужели он их сказал из скромности? Или не из скромности?

Отряд идёт с линейки. Вожатая Тамара говорит:

— Чтобы завтра все пришли на линейку в брюках. А то прибегают в шортах и в сарафанчиках, а потом начинается — комары кусают! Вы веселитесь всю линейку, а меня из-за вас Дима на каждой планёрке ругает — дисциплина, дисциплина, третий отряд. Нас склоняют. Слышишь, Лагутина? Только в брюках. В плотных. Слышишь?

— Слышу, Тамара, слышу. Только прогрызут всё равно.

А сама вертит головой. За каким поворотом дорожки, за каким кустом или домиком мелькнёт белая майка с импортной красавицей на животе? А вон он, Курбатов, побежал вдалеке. И кажется, махнул Саше рукой. Вот счастье-то. А может, и не махнул, только показалось? Ну и что же, даже если показалось! Завтра он махнёт рукой, или улыбнётся, или что-нибудь скажет. Не он сделал афишу? Ну и пускай не он. Зато вот он сам, здесь, в лагере «Светлые полянки». Вот она, Саша Лагутина, а вот он в соседнем отряде — Курбатов Константин. Ходит. В настольный теннис играет. Лучше всех в лагере, между прочим. А кто с ним в одной школе учится? Ну, кто? Саша Лагутина, вот кто.

Его портрет вывесили на доске «Ими гордится весь лагерь». Улыбается с портрета чемпион по настольному теннису лагеря «Светлые полянки». И можно сколько угодно мимо этой доски проходить, хоть сто раз в день. И смотреть на этот портрет. Разве не замечательная жизнь?

Вот горн запел протяжно: «Спать, спать по палатам». А спать-то никому не хочется. Птицы поют перед ночью, спешат напеться. Роса на траве серебряная. А вершины сосен ещё освещает закат, и они красные.

— Спать, спать, — торопит вожатая Тамара. — Все умылись? А ты, Гена Воблин? А ноги? Смотри у меня.

Улеглись наконец.

Тамара входит в спальню девочек:

— Девочки, объявляю соревнование: чья спальня лучше по тишине — ваша или мальчишечья. Слышите, как у них тихо? Вот и вы подтягивайтесь. Я ухожу на планёрку, вернусь — чтобы все спали.