Валентина Осеева - Динка. Повесть

- Не сменит! - гордо отвечает Ленька, и губы его растягиваются в улыбку.

- Чего там - не сменит! - сердито прикусывая хлеб, вступает пожилой матрос. - Подружка твоя с господского дому. Барышня! А ты - сирота без роду, без племени… Тебе за ней не гоняться, вот что!

- Верно, верно! - качает головой молодой матрос. - Она себе подберет почище… Вот как ездят у нас пассажиры иногда… Чудные имена у барчат… Все Мунчик да Пунчик, али Гогуся какой-либо… Вот и бросит она тебя ради Гогуси али Пунчика… Эх, ты!

- Не бросит! - повторяет Ленька, и, представив себе, как сердито налетает Макака на неугодных ей пунчиков и гогусек, он вдруг звонко хохочет. - Вот знала б она!

- Ну, вот и развеселился! - добродушно улыбаются матросы. - А как повернем назад от Казани, так и вовсе запрыгаешь!

Ленька ждет Казани. Долго стоит пароход в Симбирске. Капитан снова берет груз… Матросы носят на плечах мешки с зерном, ящики с сушеной рыбой.

Ленька суетится вместе со всеми, тянет на плечи тяжелый мешок.

- Иди, иди! - гонят его матросы. - Куда лезешь? Не подужаешь ведь.

Ленька выходит на пристань. Заработать бы тут, да пассажиров мало, и, того гляди, капитан рассердится. «Ты, - скажет, - сыт, чего матросскую честь мараешь? Как нищий за пассажирами вяжешься…» Эх! Не на что Леньке купить обещанные красные сапожки, негде заработать ему на эту покупку…

Перед Казанью капитан вызывает мальчика в каюту:

- Пойдешь со мной в город. В Казани сейчас выставка. Вот тебе рубль - купи что-нибудь на память!

- Спасибо, - сияя, говорит Ленька и бежит чистить своя новые брюки.

По всей форме нарядили Леньку матросы. Портной Силыч перешил ему брюки и рубаху, воротник пришлось сзади присобрать, бескозырка нашлась в аккурат.

Гордо сходит на берег Ленька. Рядом с ним идет капитан в своем белом нарядном кителе. Кажется мальчику, что все встречные пялят глаза на его капитана. Да и на него, Леньку, тоже небось посматривают - матрос! По всей форме матрос, только ростом маловат. Ленька выпячивает грудь, тянется вверх, непривычные к ботинкам ноги его зажаты как в колодки, но он все готов стерпеть! И на душе у него радостно. Целый рубль дал ему капитан! На это не только сапожки купишь, а и тюбетеечку Макаке можно привезти.

Долго идут по кривым уличкам и переулкам капитан с Ленькой, а города все не видно.

- Вон город! Там улицы красивые, просторные… Магазины, лавки… Татары прямо на улицах коврами торгуют, тюбетейки, чувяки продают… А на выставке всего много! - говорит капитан.

«Мне, самое главное, сапожки…» - оглядываясь, думает Ленька.

Они проходят мимо большой, красивой церкви. На паперти сидят нищие. Из широко раскрытых резных дверей слышен однообразный певучий голос попа.

Капитан замедляет шаги.

- Ты богу молишься? - спрашивает он Леньку.

- Нет, - усмехается Ленька. - Не молюсь.

- Что ж так? - удивляется капитан.

- Разочаровался я в боге. Два раза просил его заступиться, и оба раза надул он меня, - серьезно говорит Ленька и машет рукой: - Бог с ним, с этим богом!

- О чем же ты просил его? - с улыбкой спрашивает капитан.

- Да один раз послал меня хозяин за хлебом и три копейки дал. А я, уж не знаю как, обронил эти три копейки. Ну, думаю, запорет меня злодей… Искал, искал - нету… А тут церковь, народ молится… Бросился я туда; бился, бился головой об пол, плакал, просил: «Господи, подкинь мне мои три копейки либо защити меня от хозяина…» - Ленька грустно усмехнулся и махнул рукой: - Два дня после этого без памяти лежал от побоев…

Капитан внимательно и серьезно глядел на тонкое, бледное лицо мальчика, на лучистые серые глаза с глубоким, недетским выражением…

- Бог - это наша совесть, Леня, - сказал он, помолчав. - У каждого человека свой бог.

Они вышли на главную улицу. Здесь бойко цокали по мостовой экипажи, звенели конки… Встречалось много нарядной публики, между ними важно шествовали богатые татары в пестрых длинных халатах, в расшитых цветной шерстью тюбетейках… Около входа на выставку толпился народ. Капитан взял два билета, и они прошли на главную аллею; от нее шли еще аллеи. Между ними огромная клумба с цветами. Цветочки были всех сортов, но очень маленькие, кукольные; они густо синели, краснели, розовели в поблекшей, но все еще густой бархатной траве. На дощечке было написано: «Американский газон. За топтание штраф!»

«Сорвать бы Макаке… Не видала она еще таких-то…» - подумал Ленька, но сорвать не посмел.