Альберт Цессарский - О чем говорил мальчик

- Как же честно, Кузьма Михалыч, когда начальник цеха только что… Когда все цеха на нас… А мы…

Бригадир темнеет лицом, распрямляется.

- Хватит! Разбрехался! Завтра же в бригаде духа твоего не будет, ученичок! - Тяжело поворачивается, шагает и, вспомнив, говорит через плечо:- Можешь идти доносить! Только знай: ничего не докажешь!

Игорек думал, что самое страшное - объясниться с бригадиром. Но когда вечером приходит мать и с порога спрашивает: «Ну, как первый взрослый день?» - а он, возясь у почтового ящика, бормочет: «Нормально…» - грудь у него разламывается от боли.

Мать входит в комнату, садится и долго смотрит на него сияющими глазами.

- Присмотрела тебе теплую куртку - с осени по вечерам в школу ходить. Серую. С кепкой. Купим на твою первую взрослую получку.

Тут у него сердце совсем останавливается, и он говорит:

- Не будет получки. Ничего не будет.

Очевидно, мать не понимает и продолжает улыбаться. Тогда он рассказывает все одним духом.

Он говорит, глядя в глаза матери, и радуется, что глаза ее не потухают. Напротив, они сияют все ярче, скоро блеск их становится нестерпимым. И только тогда Игорек замечает, что это блестят слезы. Почему-то он начинает дышать быстрее и громче. Что она скажет? Осудит? Испугается? Пожалуется?

- Ты у меня молодец, сын! - говорит она, стремительно встает и уходит в свою комнату.

Игорьку слышно, как она шумно возится там и, кажется, даже напевает. Потом она выглядывает в дверь:

- А знаешь, он побоится тебя уволить, вот увидишь!

И заливается своим беззвучным смехом, который всегда наполняет его счастьем…

Я очень хотел познакомиться с Игорьком. Но, когда я пришел на завод, в цехе, где работает Игорек, шло собрание -обсуждали план. И я только смог издали увидеть маленького, круглоголового паренька, который, как равный, сидел среди старых рабочих.

Каждый день, на каждом шагу жизнь предлагает тебе выбирать: ложь и трусость или правду и мужество.

Выбирай мужество, мой мальчик!

Теперь наконец я скажу вам … Признаюсь в самом главном, в самом ужас - ном. Вы увидите. Я никому этого не говорил. Но я-то сам про себя знаю! Скажу. Сейчас… скажу…

Я трус. Трус! Никто даже не подозревает, как часто мне бывает страшно! Мне страшно в темноте. Страшно в лесу. Страшно одному в квартире, когда все уходят в гости. Я боюсь молнии. И отдельно боюсь грома. Когда мы были на море и я сидел на скале среди воды и налетел ветер, черная туча закрыла небо, вода почернела и забурлила - ой, я чуть не умер со страху!

Я боюсь собак и коров. Я даже гусей боюсь! От высоты у меня щекочет под коленками и замирает сердце. Когда драка, и, пока еще не пришла моя очередь драться, я все время боюсь. Когда дерешься - легче, забываешь … У доски я боюсь так, что у меня темнеет в глазах.

А герой не знает страха! Верно?

Глядя в ее испуганные, широко раскрытые мокрые глаза, Рябов придумывал, как бы половчее обернуть разговор в шутку и поскорее отослать девушку домой. До темноты оставалось еще часа полтора, и она вполне успела бы выбраться на шоссе из этих дремучих зарослей орешника.

- Ладно, не трясись, я пошутил! Никаких партизан тут и на тыщу верст не найдешь! - грубо сказал он и протянул руку к бумажному свертку.- Для дружка я бинты просил… Дерево он рубил, не увернулся - ногу посек…- И, понимая, что это никак не объясняет девушке, почему ее заставили нести бинты в лес, вместо того чтобы взять их у нее в городе, Рябов все же стал плести нескладную историю о дружке, который повредил себе ногу.

Она слушала не мигая, потом вдруг, словно застыдившись чего-то, опустила глаза и торопливо проговорила:

- Да, да, конечно… Перевязку ему нужно… Я научу… Где у него рана?

Чертыхаясь про себя, Рябов послушно вытянул ногу и ткнул пальцем в колено:

- Тут у него получилось, понимаешь…

Она опустилась перед ним на колени и, вынув бинт, стала показывать, как следует накладывать повязку.

Командир поручил Рябову привести в отряд опытного фельдшера для группы подрывников, уходящих в дальний рейд. Фельдшера в городе искали долго. Наконец один из подпольщиков сообщил, что нужный человек найден. Правда, не фельдшер: девушка перед войной в школе окончила какие-то медицинские курсы. И вот теперь ее привели сюда, на партизанский маяк. А оказалась она совсем девочкой! Вон как дрожат тонкие пальцы, прилаживающие бинт на его ноге. Привести в отряд вместо фельдшера этого перепуганного ребенка?! Нет уж, пусть уходит, пока не поздно.