Касс всегда приходит на выручку — так или этак, даже когда не собирается этого делать. Она никогда не возмущается теми жуткими вещами, в которых я, скрепя сердце, заставляю себя ей признаваться. Ей они кажутся просто смешными, она готова выслушать что-нибудь и похуже. Она сидит на кровати, и глаза ее горят от нетерпения, и вот я постепенно и сам начинаю верить в то, что все не так ужасно. Но прошлой ночью мне от Касс нужно было не только утешение. Пусть бы она пообещала, что пойдет со мной. Она-то не ссорилась с Лизой, так что той придется ее выслушать. Касс умеет все улаживать.
Я встал с кровати и вышел в коридор. Но свет включать не стал. Никогда его не включаю. Я прошел тихо-тихо и медленно-медленно повернул ручку ее двери. Поспешишь — и она щелкнет.
Но дверь не открылась. Я подумал было, что замок заело. Я стоял в пижаме, как идиот, навалившись на дверь плечом и вертя ручку туда-сюда, хотя прекрасно знал, как она поворачивается. Ведь я столько лет сам проспал в этой комнате!
Я долго молча толкал дверь комнаты Касс и не мог поверить, что она заперлась от меня. Я и не знал, что существует ключ.
Тогда я вернулся назад и попробовал все еще раз обдумать сам. Я решил пойти к Лизе утром — не очень рано, чтобы не повстречаться с Джемисоном, но и не слишком поздно, чтобы она, закончив работу по дому, не успела отправиться к Халлорану. Я подумал, что в этом случае смогу заставить ее выслушать меня. У нее не будет иного выхода, верно?
Скорее всего, она сначала отвернется и станет теребить потертый кожаный ремешок, которым связывали створки их полусгнивших садовых ворот, чтобы те окончательно не завалились. Вот так же перебирала она их, пока Касс умоляла Джемисона отпустить ту чайку. Тогда мы в последний раз ходили туда.
Я решил не отступаться. Уж не помню теперь, что я собирался ей сказать, но знаю, что хотел все объяснить, чтобы она перестала на меня сердиться. Тогда она набросила бы петлю из обмахрившегося кожаного ремешка на столб и наконец-то посмотрела бы на меня. А потом я помог бы ей управиться с работой. Я бы сам все сделал, а она пусть бы сидела на заборе и разговаривала со мной. Закончив, мы вместе пошли бы к реке, где спит Касс, — она теперь только и делает, что спит, — и все снова наладилось бы и стало как прежде, словно мы никогда и не ссорились.
Я возьму с собой побольше вишен. Лиза любит вишни. Отец говорит, что она опустошает наш сад не хуже дроздов. Он растопыривает руки, словно пугало, бешено машет на нее и шуршит полосками драгоценной маминой фольги у нее перед лицом до тех пор, пока Лиза от смеха не может больше запихнуть в рог ни одной вишенки и начинает по ошибке глотать косточки. Я возьму вишни из большой китайской миски в кладовке, прежде чем Касс успеет спуститься и сказать мне, что это единственное, без чего не сделать бабушкин пудинг, или что-то в этом роде, что заставило бы меня вернуть их назад. Я даже положу их в новенький пластиковый пакет, а не в старый, уже мытый. Я спрячу его за резиновые сапоги — пусть полежит там, пока я собираюсь в путь. Вот как я все спланировал!
Я никак не мог заснуть. Я так боялся, что вдруг именно в этот раз пропущу тот короткий скрип, который издает дверь во двор, когда отец тянет ее по плитам пола, чтобы выйти из дома и присоединиться к Джемисону на дойке. Для него, может быть, уже и утро, но для меня это еще ночной звук, как и те, с какими мама выпроваживает котов на улицу, или отец ворошит золу в котле, или гул таинственного поезда, со свистом мчащегося мимо Фретли. Но я могу от него проснуться, если решу так накануне вечером.
Мне показалось, что я в самом деле его услыхал, я спал очень чутко. Потом послышалось что-то похожее на сдавленное хихиканье. Наверное, это одна из кошек. Мне показалось, что внизу закрылась дверь — тихо-тихо, а потом еле слышные шаги в коридоре. У меня сон как рукой сняло, я навострил уши и услыхал странные шаги на дорожке. Я понимал, что похож на кролика, который покинул укрытие и настороженно ко всему прислушивается. Этак я вот-вот услышу, как дышат коровы в хлеву!
Я перевернулся на живот и зарылся лицом в подушку. Я представил себе, как бледные тонкие пальцы Лизы с мягким шорохом проводили по сухой траве и как задралась ее блузка, которую она не позаботилась заправить, прежде чем уснуть рядом со мной. Биение пульса у меня в крови и толчки звуков в моих горящих ушах заставили меня забыть былой ночной страх: я всегда боялся, что малейший скрип моей старой деревянной кровати способен разбудить весь дом. В конце концов я так крепко заснул, что не услышал, как уходил рано утром отец.
Читать дальше