Йозеф Плева - Маленький Бобеш

— Начнешь работать, разболеешься, и у нас здесь будет целый лазарет, — возражала мать.

— После воскресенья я пойду за реку, на картонажную фабрику, — сказал отец. — Мне пообещали там дать с ноября работу. Платить, конечно, будут мало, ну да хоть что-нибудь.

— Скорей бы уж весна! Я себе работу как-нибудь достану, — сказал дедушка. — Здесь, в городе, каменщики всегда требуются.

— Не думала я, не гадала увидеть детей своих в нищете! — причитала бабушка.

— Ну ладно, ладно. Не так уж все страшно, — сказала мать. — Ведь осталось еще немного денег от дома.

— Что такое сто золотых? Ничто. Надо их беречь на черный день.

Бобеш сначала слушал разговор, а потом уснул и не узнал, как решили поступить отец с матерью.

А они договорились, что на деньги, оставшиеся у них от продажи деревенского дома, мать купит швейную машинку и будет шить белье на продажу. Отец снова пойдет на фабрику, а дедушка весной попробует найти какую-нибудь работенку полегче. Бабушка будет присматривать за маленьким Франтишеком, чтобы мать могла заработать. Когда все на этом порешили, легли спать. Только мать осталась сидеть у постели Бобеша, у которого был сильный жар. Каждые полчаса она меняла ему холодные компрессы. Уснула совсем ненадолго, да и то только под утро, когда ей показалось, что и Бобеш спокойно спит.

Но Бобешу было все хуже и хуже.

Позвали доктора. Доктор оказался совсем не таким, каким представлял себе Бобеш. Он хорошо помнил деревенского доктора, приходившего к отцу. Этот же был совсем молодым, безусым. И мальчику сначала даже не хотелось верить, что это тоже доктор.

Высокая температура все еще держалась, и Бобеша мучили кошмары. Он не мог без боли глотать, даже слюну проглотить не мог. Когда он глотал, и в ушах у него отдавало И в голове шумело. Что-то кололо в груди, особенно когда он кашлял.

Однажды ночью с Бобешем было очень плохо. Мать говорила, что он распалился, как плита. Кричал во сне, метался… Она обкладывала его мокрыми компрессами. Бобеш плакал, но потом, казалось, заснул — во всяком случае, затих. Мать тогда пошла успокоить маленького Франтишека, проснувшегося от плача Бобеша и теперь кричавшего, будто его резали.

— Ну, ну, ну, что такое? Кто трогает нашего мальчика? Кто трогает нашу детку? Вот тебе, вот тебе, вот тебе! Уйдите все от нас, плохие люди! Вот вам! Ну, ну, ну! — Так мать разговаривала с маленьким Франтишеком.

Она качала его на руках, мурлыкала ему какую-то песенку, похлопывала по одеялу, в которое он был завернут, но тот все не унимался, и мать начала уже беспокоиться:

— Боже, что за мученье с тобой, маленький! Что с тобой случилось? Наверное, и у тебя что-нибудь болит — не станешь же ты зря плакать.

Франтишек так кричал, что разбудил и отца. И отец спрашивал мать:

— Что ты делаешь там с ребенком? Он кричит как зарезанный. Случилось что-нибудь? Так вообще не уснешь.

— Не знаю, что с ним. Мучает меня один больше другого.

Наконец Франтишек затих у матери на груди и тихонько закрыл глазки, потом открыл их снова, но только наполовину. Потом перестал сосать. Глазки закрыл совсем и только ротиком еще почмокивал, уже совсем во сне.

— Слава богу, один мучитель уснул, — сказала мать.

Глаза у нее слипались, а веки были словно из свинца, сами собой закрывались. Мать немножко прилегла к Франтишеку и задремала.

Вскоре в дремоте она услышала какой-то шорох; открыла глаза и в мигающем свете маленькой лампочки увидела, как по комнате двигается что-то белое. Она сначала села на постель, потом вскочила и подбежала к печке. Там был Бобеш, который размотал с себя полотенце и в лихорадочном полусне, вероятно преследуемый каким-нибудь страшным сном, ходил по комнате.

Когда мать его поймала, он задрожал всем телом и заплакал.

— Молчи, молчи, Бобеш, разбудишь Франтишека!

— Пусти меня, пусти меня! Мама, мама, где ты? Мама, мама, мама, он меня держит! Ой, мама, он меня держит!

— Бобеш, Бобеш, мама рядом с тобой! Ведь это я тебя держу. Разве ты не узнаешь маму?

— Мамочка, пить, пить! Я хочу пить.

— Сейчас я тебе принесу, сейчас. Только иди ложись в постель. Мамочка сделает тебе компресс — ты опять горячий, как огонь.

— Нет, не хочу компресса, мама. Я хочу пить.

— Ты должен немножко потерпеть, а то не выздоровеешь. Только не кричи, разбудишь Франтишека, отца, дедушку и бабушку. Они будут сердиться на тебя. Иди сюда, мама даст тебе пить.

Мать положила в стакан два куска сахара, выжала соку из лимона и налила холодной воды. Бобеш жадно пил, но лицо у него при этом болезненно кривилось, потому что глотать было очень больно. Потом мать снова обернула его холодным мокрым полотенцем. Бобеш уже не кричал, лежал почти без движения и только смотрел на мать широко раскрытыми глазами, которые, казалось, даже потемнели. Мать гладила его по головке, но Бобеш даже не улыбался. Скоро глаза он закрыл. Рот у него оставался полуоткрытым, и мать заметила, как потрескались от жара его губы. Горячее, прерывистое дыхание высоко поднимало его грудь, и в горлышке хрипело.