Йозеф Плева - Маленький Бобеш

— Не знаю, зайчик.

Вдруг над плотом поднялся бумажный змей. У него были огромные глаза, и они были не нарисованные. У него был огромный рот, но и рот тоже был не нарисованным. И глаза и рот были настоящими. Змей таращил глаза и открывал рот.

— Зайчик, зайчик!

— Что ты, мушка?

— Он меня съест, ах, он меня съест!

— Не бойся, мушка, — улыбнулся Бобеш, — он не настоящий!

Но Бобеш перестал смеяться, когда змей превратился в страшного паука, у которого вместо глаз были большие лампы с желтым, противно желтым светом. Паук открывал гигантский рот, и в нем светился ряд зубов, черных и блестящих зубов, как огромная пила. Изо рта вырывались желтые огненные кольца. Паук был все ближе и ближе… Бобеш закрыл глаза — он не мог перенести такого сильного света.

— Ах, если бы я был ветерком, — шептал Бобеш, — я влетел бы ему прямо в рот, и ничего бы со мной не случилось! Мушка, мушка! — звал он в отчаянии, но никто не отзывался.

А когда он открыл глаза, вокруг была тьма, кромешная тьма. Он протянул руку и наткнулся на что-то холодное. Нет, это не земля. Это вода — да, холодная вода, всюду одна вода. Над головой тоже вода. Ах, ведь он же в воде! Он чувствует, как вода бьет ему в глаза, лезет в рот, гудит в ушах. Бобеш в отчаянии закричал:

— Мама, мама, мама! — Он кричал изо всех сил — Мама, я тону!

И вдруг с облегчением почувствовал, как какая-то сила поднимает его; он уже над водой, уже снова может дышать, открывает глаза… но снова видит желтые глаза этого противного паука, который приближается к нему.

Что ему делать? Он должен или ослепнуть, или умереть, потому что когда он закрывает глаза, то опускается в воду и тонет; а когда открывает глаза, гибнет от света.

— Уходи! Уходи! — кричит Бобеш. — Иди от меня!

— Бобеш, что с тобой, что ты кричишь?

— Это ты, мушка?

— Бобеш, маленький!

Бобеш сел на постель и видит: на столе светит лампа, у постели сидит мама, в руках у нее белый платок.

— Бобеш, мальчик мой, ведь у тебя жар! Подожди-ка, я снова сделаю тебе компресс.

Бобеш дотронулся до головы и нащупал мокрый платок, который мама положила ему на голову, когда он кричал во сне.

— Мама, мне холодно, мне очень холодно!

— Какая у тебя голова горячая, Бобеш! У тебя жар, я снова сделаю тебе компресс.

— Унеси, пожалуйста, лампу отсюда. Я боюсь!

Мать заслонила свет бумагой и поставила лампу так, чтобы Бобеш не видел.

— И грудь у тебя как в огне, — сказала сочувственно мать. — Как бы ты не разболелся… Прислонись ко мне, мама сделает тебе холодный компресс.

— Не хочу, холодно!

— Не будет, Бобеш, холодно. Потерпи одну минутку, а потом тебе снова будет хорошо.

Мать положила на постель большое мокрое полотенце, взяла Бобеша на руки, задрала рубашонку и положила его спинкой на холодное мокрое полотенце.

— Ой, ой, ой! — вырвалось у Бобеша. — Холодно, очень холодно! — И он расплакался.

— Не плачь, маленький, это пройдет, пройдет…

Через минутку он действительно почувствовал, как ему стало чуть-чуть полегче. Теперь компресс не казался больше противным. Веки у Бобеша были такие тяжелые, что не хватало сил держать их открытыми, и он сразу же их закрывал. Но он не спал. Он слышал, как мать говорит с отцом, бабушкой и дедушкой.

— Мне кажется, что нужно все-таки позвать врача, — говорил отцу дедушка.

— Может, еще так пройдет, — отвечал отец.

— Не знаю, не знаю… Он кричал в бреду… Наверняка простыл — вода теперь такая холодная.

— Хорошо, подождем до утра. Если и утром будет жар, ничего не поделаешь, придется звать.

— Хуже будет, если не достанем на врача денег, — вздыхала мать.

— Беда, прямо беда…

— Не нужно было покупать Бобешу новый костюм, ты же знала, что я без работы, — сказал отец, как будто бы немного сердясь.

— Я так и думала, что ты будешь меня упрекать, — сказала мать. — Ну что хорошего, если бы у него был один костюм и на праздники и на будни?

— Боже мой, во всем городе мальчишку никто и не заметит! — ответил отец.

«Вот оно что! — подумал Бобеш. — Отец теперь сердится, что у меня новый костюм. А когда я его надевал, он хвалил, говорил: „Какой хороший, как тебе идет!“ Я-то думал, что он на самом деле рад».

Но здесь вмешался дедушка:

— Бросьте эти разговоры, как-нибудь обойдемся. Так долго, конечно, мы не протянем… Я, пожалуй, — обратился он к отцу, — поищу себе какой-нибудь заработок.

— Как же ты будешь работать, когда тебе трудно и с места подняться?

— Ну, знаешь, парень, когда заедает нищета, силы находятся.