Йозеф Плева - Маленький Бобеш

— Они не покупали, — сказала мать.

— А где же взяли?

— Испекли дома.

— Их матери умеют печь пирожное?

— Я бы тоже сумела, Бобеш.

— Правда, мама?

— Да, но для этого нужно много масла, сахару и хорошей муки, а это все дорого. И для нас все эти сладости, милый Бобеш, — излишняя роскошь.

— Но ведь это так вкусно!

— Я знаю, — смеялась мама. — Много есть хороших вещей на свете, которых мы даже и не пробовали.

— А почему?

— Потому что у нас нет на это денег.

— А ты знаешь, мама, над чем я так смеялся?

— Над чем, Бобеш?

— Помнишь, ты дала девочкам кофе, а они всё упирались, не хотели пить? Гонзик — тот сразу выпил. Миладка мне шептала: «Бобеш, я не выношу пенок». Силушка тоже говорила, что не любит. Я им велел все отдать Гонзику. Сказал, что Гонзик, наоборот, пенки любит. Они, мама, какие-то странные… Ведь я пенки тоже очень люблю.

— Конечно, Бобеш. Это же самое лучшее, самое вкусное в молоке. Это же, собственно, сливки. Миладка и Силушка — избалованные дети, они никогда не знали, что такое голод. Ведь когда я была, Бобеш, такая, как ты, мы по утрам вообще никогда не пили кофе. У нас был только молочный или овощной суп, а иногда просто тюря.

— Что такое тюря?

— А это хлебная окрошка на квасу.

— А мы когда-нибудь ее ели?

— Да, когда были в деревне. Помнишь суп, который ты называл черным?

— Ага, кислый?

— Ну да.

— Мама, а ты никогда не испечешь нам пирожное?

— Будут деньги — испеку.

— Миладка и Силушка, наверное, хорошо живут, да?

— Не думаешь ли ты, что можно есть одни пирожные? Нет, они быстро надоедают.

— Нет, мне, пожалуй, никогда бы не надоели.

— Надоели бы и тебе.

— Ты знаешь, мама, что бы я все время, все время ел?

— Что же это такое?

— Пойди-ка сюда, я тебе шепну.

— Ну что бы это могло быть?

Мать наклонилась к Бобешу, и тот ей прошептал на ухо:

— Сосиски.

— О, несчастные сосиски! — засмеялась мать и погладила Бобеша.

— Да, мама, — заморгал глазами Бобеш.

— Да ладно, я тебе сосиски куплю, ты только об этом никому ничего не говори.

Мать ушла потом на кухню — ее позвал дедушка. А Бобеш так и не узнал, почему он должен молчать о сосисках.

Для Бобеша было большим событием, когда мать купила швейную машинку. Бобеш уже снова бегал по комнате и, хотя он немного ослаб, все же чувствовал себя вполне здоровым. Иногда ему казалось, что до сих пор еще немного дрожат колени. Как-то днем Бобеш проснулся после короткого сна и хотел попросить у матери стакан воды. Стал искать ее глазами по комнате и вдруг увидел у окна швейную машинку. Он протер глаза, чтобы лучше видеть: не кажется ли ему? Нет, там явно стояла машинка, и он сразу же вспомнил, что такую же точно видел у пана Адамца — портного. Мать вышла из кухни.

— Мама, — спросил Бобеш, — это наша машинка?

— Да, Бобеш, здесь теперь все: и наша изба и наша корова. Все, что у нас осталось от продажи, — вздохнула мать.

— Я тебя не понимаю, мама.

— Ну, я хочу сказать, что за машинку мы отдали последние деньги, которые у нас еще оставались от продажи нашего дома и коровы. Теперь у нас, кроме швейной машинки, ничего больше нет. И надеяться мы можем только на заработок, на свои руки. Я буду шить, Бобеш.

— А ты умеешь?

— Умею.

— А когда ты начнешь шить? Мне хочется поглядеть.

— Скоро. Только ты смотри, Бобеш, не подходи к машинке. Как бы палец тебе не прищемило…

— Но ведь смотреть-то можно?

— Смотреть, конечно, можно, только руками не трогай.

— И немножко нельзя потрогать?

— Нет, Бобеш. И оставь меня в покое, мне некогда. Не серди маму.

Когда мать отошла, Бобеш подошел к машинке и стал ее молча, внимательно разглядывать. Посмотрел на блестящее колесико наверху, потом на колесо внизу. Особенно его поразили позолоченные железные буквы. По складам он прочел: «ЗИНГЕР». Он так обрадовался, прочтя надпись, что побежал в кухню и закричал:

— Мама, мама!

Но мать строго на него посмотрела, приложила палец к губам, а дедушка даже молча пригрозил. Мать укачивала Франтишека. Бобеш притих, на цыпочках подошел к матери и шепотом спросил:

— Мама, а ты знаешь, что на этой машинке написано «Зингер»?

— Знаю, Бобеш. Я только прошу тебя, не подходи к ней, побудь здесь.

Бобеш послушался, остался и все посматривал на братишку.

— Мама, — зашептал он через минутку снова, — посмотри-ка, у Франтишека двигается на головке кожа, вот здесь, видишь? — И пальцем он коснулся темечка на голове у Франтишека.