Йозеф Плева - Маленький Бобеш

— Пани, я говорю вам честно. Если я возьму ваш костюмчик, я должен буду все остальное бросить. И, как я уже сказал, я не сумею сдать все эти карнавальные костюмы, не получу никакого жалованья. А я живу только этим. Вы должны меня понять. Мне действительно жаль, что я не могу… До рождества никак.

Хозяйка сделала еще полшага к портному:

— Так вы платите за нашу доброту? Разве где-нибудь вы достанете такую квартиру за такие гроши? Ведь мы сдаем вам ее только по доброте душевной, потому что знаем, какие вы нищие.

У Якубца надулись на лбу и на шее желваки, и лицо покрылось красными пятнами. Он выпрямился, засунул пальцы за ремень брюк и сказал твердо:

— Хватит, хозяйка! Обижать вы нас не имеете права. Мы не какие-нибудь нищие, которые живут одной вашей милостью. Мы честно вам платим и честно кормимся. И за эти самые деньги, которые я вам плачу за квартиру, — за эти самые деньги я такую квартиру достану везде. И что я вам только не перешивал и не перекраивал! И все только для того, чтобы оставаться с вами в хороших отношениях. Я ведь никогда с вас гроша не брал — и скажу прямо, — потому что я знаю, какая вы…

— Что? Вы еще пытаетесь меня упрекать? Говорите, будто бы делаете нам что-то задаром? А если ваша жена приходит к нам, в наш магазин, и я даю ей лишние кости на суп? Или не смотрю на весы, когда переходят какие-нибудь сто граммов? Или отдаю ей потроха, а порой и кусок колбасы? Так это что, по-вашему, ничего не стоит? Стыдитесь! Задаром вы на нас никогда не работали.

Пан Якубец провел пальцем по ремню, и лицо его, снова теперь побледневшее, передернулось.

— Ну хорошо. Как вы мне, так и я вам. Так знайте правду. Потроха, что вы нам дали — это было накануне праздников, — ели мы с женой. Так вот от этих самых потрохов у нас испортился желудок. Целую неделю мы потом болели. К счастью, наш сын был на каникулах у бабушки, а то, возможно, так и остался бы калекой. Сколько одному доктору мне пришлось платить! Так что нам эти ваши потроха обошлись слишком дорого. Ничего я вам никогда не говорил, все терпел, чтобы оставаться с вами в хороших отношениях. Жена меня всегда просила, чтобы я молчал. Вы эти потроха не рискнули продать, потому что они были испорчены. Вот и получили мы подарочек…

Хозяйка на этот раз сделала еще шаг вперед и так стукнула кулаком по доске, что тяжелый утюг подпрыгнул.

— Ну, с меня хватит! Вы еще осмеливаетесь клеветать на наш товар! Кто знает, от чего у вас испортились желудки?

Тогда в разговор вмешалась пани Якубцова:

— Я вам скажу правду. Доктор тогда сам установил, что это отравление потрохами. И я верно просила мужа ничего вам об этом не говорить.

Якубец воскликнул:

— Сущая правда! Знаем мы таких филантропов!

Бобеш с Гонзиком следили за всем этим разговором с таким напряжением, что забыли закрыть рты и почти не дышали.

Хозяйка опять стукнула кулаком по столу и закричала:

— Послушайте, что вы себе позволяете? Это уже переходит всякие границы. Вы сейчас говорите, как какой-нибудь, простите меня, социалист. Ну да, теперь всюду одни забастовки, бунты, лишь бы ничего не делать и побольше жрать! Да, и отнять все у тех, кто свое имущество честно заработал и скопил. Может быть, вы тоже социалист? Я поверю, охотно поверю…

И вдруг Якубец топнул ногой так, что пол задрожал, а хозяйка испуганно отступила к дверям.

— Ну, так знайте, милостивая пани, раз уж вы так боитесь социалистов: я и на самом деле социалист. Да-да, я социалист! И теперь, я думаю, между нами уже навсегда будет ясность. А почему я социалист? Потому что я убедился, что никто на свете не может разбогатеть сам, своим честным трудом. Так же точно и вы не могли разбогатеть. Так. И теперь вы всё знаете.

После этих слов Якубца хозяйка зашаталась и упала на стул так стремительно, что стул даже затрещал. Задрожал шкаф с посудой, зазвенели чашки и стаканы в шкафу. И, едва опустившись на стул, она возвела к небу руки и завопила:

— Господи, боже мой! Мы змею на груди пригрели! В нашем доме социалист!

Пани Якубцова, которая все еще сохраняла спокойствие и трезвость рассудка, подошла к домохозяйке:.

— Он — мой муж, я же его знаю… ну какой он социалист… Он возбужден и говорит…

— Я знаю, что говорю! — начал снова Якубец. — Именно потому, что я хочу жить как человек, а не, как раб, я и должен был стать социалистом.

Это заявление подействовало на хозяйку так, что она просто соскочила со стула, схватила свой синий материал, быстренько завернула его в бумагу, кинулась к двери и оттуда уже стала угрожать: