Вадим Носов - Таякан

Ричард старательно жмурил глаза, но представить новый город не мог. Отец над его огорчением по этому поводу не смеялся:

— Как тебе объяснить — даже не знаю, — он долго подбирал слова. — Постарайся понять, что каждая революция и наша никарагуанская как бы забегает немного вперед. Сбросив Сомосу, нам очень хотелось все проблемы решить сразу. Построить новые города и покончить с нищетой, дать всем работу и ликвидировать неграмотность... Все сразу! Быть может, поэтому нашу революцию называют революцией поэтов.

Люди читали наши лозунги, слышали горячие речи на митингах и верили: вот завтра, вот в воскресенье проснемся — а на улице новая счастливая жизнь. Охваченные энтузиазмом, однако, все забыли, что счастливая жизнь не кусок свинины, который подает к столу официант, — отец словно с кем-то спорил. Он ходил по комнате и рубил воздух рукой. — Но новые города будут! Потому что шло время, и революция не стояла на месте — она поумнела. И вместе с ней мы поняли — одних наших благих намерений мало. Нужны средства, чтобы заработали заводы. Нужны специалисты — инженеры и врачи. Испугавшись, они уехали из страны. И нам стало хуже, труднее. Специалисты — это не кокосы, которые растут сами по себе. Мы не имели права быть страшными для них...

И главное — стране нужен мир. Революция — не разрушение, а большая стройка, труд. Я ненавижу контрас за то, что они заставляют нас воевать. Ты спрашивал, чего я боюсь? Боюсь, что, воюя, мы разучимся работать. А это — гибель революции.

Ничего не поняв, Ричард согласно кивал головой. Веря отцу на слово, он вновь усердно жмурился, но так и не увидел за драной циновкой, заменяющей дверь в их лачуге, белоснежных корпусов новой столицы. Наверное, размышлял он, нужно какое-то особое, второе, а быть может, третье зрение. Не его ли отец называет верой?

...На повороте «ифу» тряхнуло. Мимо проплывали домишки из нетесаных широких досок и фанерных коробок. Матерчатые и картонные стены под ветром колыхались, из-за них в небо уходили сизые дымки очагов. По узким улочкам бегали суетливые куры, ручейки нечистот заполняли рытвины и ямы.

— Что ж, одну песню мы спели, — прервал Дуглас невеселые размышления Ричарда. — Но чтобы узнать человека, надо как минимум спеть с ним две песни. Начинай...

Подтягивал Дуглас старательно. Правда, не всегда попадал в такт. Но просветлевшее вдруг лицо, пристукивание ладонью по ящику, то, как самозабвенно милисиано отдавался песне — подсказывало: Дуглас — добрый, веселый человек. Ричард не помнил, как это случилось и что было тому первым толчком, но однажды он понял — песня это не только выражение радости или грусти, песня помогает ему узнать людей. Каждый раз, выступая перед рабочими или крестьянами с кофейных плантаций, в госпитале перед ранеными солдатами или ровесниками в районном комитете сандинистской молодежи, он без стеснения вглядывался в лица слушателей. И после первых, трех-четырех песен мог — для себя, конечно, — указать пальцем влюбленного, сомневающегося или озлобленного чем-то человека.

Дуглас, закрыв глаза, продолжал петь один. Нет, без всякого сомнения, милисиано самостоятельный, веселый и добрый человек.

У развалин «Гранд-отеля», где группа ребят в белых рубашках и красно-черных галстуках проводила митинг, «ифа» остановилась.

— Кто такие? У нас времени в обрез. — Дуглас был недоволен.

— Это ребята из организации «Искатели», — пояснил Ричард.

— Девятнадцать партий в стране. А тут еще какие-то «Искатели». Я о таких и не слышал!

— Это ничего не значит. Один из «искателей»-пионеров перед тобой — Ричард Лоза.

— Буэнос диас, компаньеро! — церемонно раскланялся Дуглас. — Я не хотел обидеть столь серьезных людей...

Окруженный толпой на пустой бочке из-под мазута, стоял мальчишка лет тринадцати. В левой руке — мегафон, в правой — металлическая банка с широким красным крестом на боку. Такие же банки были в руках у всех «искателей». Толпа обрастала прохожими, солдатами и школьниками, студентами и домохозяйками. Движение на проезжей части улицы приостановилось, задние ряды машин настойчиво гудели клаксонами, светофор давал зеленый, но никто не трогался.

Над площадью, над руинами некогда фешенебельного отеля летели слова мальчишки:

— Я только что вернулся из зоны войны в Сеговии. Был в районе № 1. Двести километров границы с Гондурасом, постоянные боевые действия. Взрывы мин на дорогах и мостах, разгромленные контрас крестьянские кооперативы. Тысячи убитых и раненых. Сегодня в Сеговии — сотни сирот. Это дети воинов, погибших защищая нашу революцию. Им нужен кров и хлеб, теплая одежда и лекарства. Мы — «Искатели» — детская организация, представляем на митинге международный Красный Крест. Взываю к вашим сердцам и разуму...