Павел Катаев - Алтайское солнце

Женька так отчётливо представил себе всю эту картину, словно сам был свидетелем и участником этого события. Кусок хлеба повис у него в руке возле рта. Широко раскрытыми глазами смотрел мальчик на Веру, весь обратившись в слух: не начинается ли ураган, не унесёт ли он палатку? Ветер шумел снаружи, и мальчику слышалась в этом шуме грозная и прекрасная музыка.

— Чего уставился? — крикнула Вера. — Ешь скорее! Пора идти!

Слова девочки вернули Женьку к действительности. Он вспомнил, что сейчас не зима, а первое сентября, что только что его отпустили из школы и что теперь они с Верой Мальцевой направляются на ток. День, можно сказать, только начинался, а сколько уже произошло событий!

— Пошли, — сказал мальчик, засовывая остатки хлеба в карман. — Я потом доем!

Выбравшись из палатки, дети отправились, увязая в мокрой земле, через лог в сторону совхозного тока.

На току как ни в чём не бывало кипела работа. Грузовики с натугой пробирались по размокшей дороге, где образовались глубокие колеи, залитые коричневой жижей. Вовсю тарахтели, лязгали веялки, возле них быстро двигались люди с лопатами. Чувствовалось — все торопятся, стараясь использовать каждую минуту.

Женька озабоченно взглянул на небо. Трудно было понять, ушёл ли дождь окончательно, не собирается ли хлынуть ливень. И всё же мальчику показалось: дождя не будет, небо постепенно освобождается от дождевых облаков. Что же касается туч, пусть себе летят по небу; главное, чтобы из них вода не лилась.

В небе появились просветы, и вечером стали видны яркие осенние звёзды. Женя и Вера пробыли на току допоздна. Когда стемнело, зажглись прожекторы, укреплённые на двух столбах по краям тока. Работа шла полным ходом, и никто не собирался её прекращать. Комбайнеры в поле убирали пшеницу при свете фар. Грузовики возили на ток зерно от комбайнов.

Женька так устал, что с трудом на ногах держался. Но ему не хотелось уходить с тока. Здесь было как-то празднично, ярко, весело, и мальчик испытывал необыкновенно приятное чувство — словно здесь, на току, празднуется именно его день рождения и все присутствующие, и взрослые и дети, готовы преподнести Женьке в подарок жёлтые горы пшеницы, алые коробки веялок, синее стеклянное небо с яркими звёздами в просветах между тёмных туч.

Ольга Георгиевна несколько раз отсылала Женю домой, но мальчик её не слушался, оставался. Наконец Ольга Георгиевна не на шутку рассердилась. Она бросила свою лопату и решительно направилась в Женькину сторону. Мальчик понял, что теперь уже ему придётся уходить. Он смотрел на приближающуюся маму и слабо улыбался. Глаза слипались, и ветер вдруг начал казаться таким холодным, прямо-таки ледяным, что мальчик дрожал и даже зубы у него начинали стучать.

— И тебе, Вера, тоже пора домой! Совсем от рук отбились! — воскликнула Ольга Георгиевна, отнимая лопату сначала у сына, затем у Веры Мальцевой.

Девочка тоже еле держалась на ногах и не стала спорить. Она махнула рукой и поплелась с тока. Женя последовал за ней.

Женя и Вера побрели в посёлок. Они шли молча, но им казалось, что они горячо беседуют, обсуждая прошедший день. Ведь день был насыщен такими важными событиями. Этот день, как сказала учительница Мария Михайловна, был историческим — сегодня впервые в истории целинные школьники сели за парты. Кроме того, сегодня Женя и Вера допоздна проработали на совхозном току, до смерти устали, а такие дни надолго запоминаются людям.

Промолчали всю дорогу и, лишь прощаясь, махнули друг другу рукой и чуть слышно проговорили:

— Спокойной ночи!

На следующий день после школы Женя и Вера, наскоро приготовив уроки, снова отправились на ток и снова вернулись домой поздно вечером.

Так ребята учились и работали до самого конца уборки.

Погода стояла очень неровная. Ясные солнечные дни сменялись дождливыми, холодными, ветреными.

В хорошую погоду и настроение у всех было хорошее, деловое. Работали взрослые круглые сутки, почти без отдыха — старались не пропустить ни одного пригодного для уборки урожая часа. Когда шёл дождь, настроение у всех резко ухудшалось, пшеница в полях намокала, и комбайны вынуждены были переждать ненастье. Учительница Мария Михайловна становилась хмурой, задумчивой, нет-нет да посмотрит в окно, словно стараясь через мокрые, заплаканные стёкла высмотреть хоть кусочек чистого синего неба, предвещающий перемену погоды. И если среди уроков она видела где-то на горизонте просветление, она вдруг останавливала объяснение и обращалась ко всему классу: