Аркадий Минчковский - 13 разных историй

— Нет, — помотал головой Серёга. — У меня все дедушки и прадедушки акробаты были. И отец с шести лет акробатом выступал. Его мало учили. Он сам всему выучился. Они раньше семьёй Карабино назывались. А отец потом сказал: «Буду под своей настоящей фамилией работать». Над ним сперва смеялись: «Что это за ёлки-палки в цирке?!» Теперь все привыкли.

— Слушай,— спросил я.— А палец -— это ему на войне оторвало?

— Нет, в цирке. Когда он воздушным эксцентриком был. Ему палец аппаратурой зажало. А он до конца номера, чтобы не сорвать выступление, терпел. Ну, потом палец почернел. Ему и отняли два сустава. Отец сказал, что ему этот палец необязателен, и перешёл в ковёрные.

— Он и тебя клоуном хочет сделать?

— Нет; он бы хотел, чтобы я на инженера или, например, на авиаконструктора выучился. Но это он напрасно. Я обязательно артистом буду, и непременно ковёрным, как отец. Только тут надо всё не хуже других уметь делать, а вид такой показывать, будто бы полный балбес.

— А ты будешь всё уметь?

— Я уже с отцом копштейн и габриоль делаю.

— Что это?

— Это на голове... Как-нибудь покажу.

Скоро я уходил от Серёги. Когда мы вышли в коридорчик, я услышал песенку. Дверь в комнату его отца была приоткрыта, и было видно, как за столом сидел Евгений Елкин. Он смотрел на зарисованные бумажки, разложенные на столе, и, презабавно дирижируя карандашом, пел какую-то песенку. Слов я не мог разобрать, а может быть, и не было никаких слов, но песенка была такая шутливая, какую мог петь только очень весёлый и добрый человек.

— Поёт, — сказал Серёга. — Значит, опять что-то придумал. Как придумывает — всегда поёт.

Я надел кепку, потом осмелел, приоткрыл дверь и крикнул :

— До свидания, Евгений Васильевич!

Он ловко повернулся на стуле, очень серьёзно посмотрел в мою сторону и сделал рукой салют.

— Будь здоров, старина! Забредай!

В троллейбусе я всё ещё мурлыкал эту запавшую мне в уши песенку. Я закрыл глаза, и предо мной вставал то рыжий, цирковой, то лысый, домашний Ёлкин, и я уже не знал, какой мне нравится больше.

Вот ведь действительно. Я думал, клоун — ну чего тут особенного? Смеши — и всё. Ничего совершенно такого. . . И вдруг нА тебе! Конструкции, законы динамики. Сиди выдумывай, голову ломай. И всё сам. Только доехав до Невского, я вспомнил, что сейчас же должен рассказать Лёвке всё смешное, что творил дома Евгений Ёлкин. Что же ему рассказывать?! И я подумал: расскажу обо всём, что видел. Посмотрим, захочет ли он быть клоуном.

Я уже хотел давать команду запускать корабль, когда примчался Глебка и стал кричать, что он тоже хочет на орбиту.

— Уйди, — сказал я. — Люк уже задраен.

— Ну, что там опять?! Не слышу команды. Поехали! . . — орал из бочки Серёга, которому не терпелось поскорее в космос.

— Да вот, тут Глебка мешается.

— Я не мешаюсь, а тоже хочу быть космонавтом. А не возьмёте — отдавайте моё пожарное ведро!

Но как ему было отдать пожарное ведро — знаете, такое вороночкой, чтобы его нельзя было поставить? Оно у нас было остриём ракеты и торчало на каркасе абажура сверху железной бочки. Глебка был меньше нас с Серёгой. Он только перешёл во второй класс и не понимал, что корабль без последней ступени лететь не может.

В решётке ободранного абажура снова показалась Серёгина голова. Он смотрел на нас через дыру, которую вырезал консервным ножом в большой банке из-под конфитюра. Это был Серёгин «скафандр».

— Что там ещё? Когда будет команда отрываться? !

— Никогда! Гоните ведро! — вопил Глебка.

— Отойди в укрытие! — кричал я. — Можешь сгореть. Температура при отрыве три тысячи градусов. Капитан, на место! К полёту в космос товсь! Даю старт!

Но Глебку ничем не уймёшь.

— Ничего я не сгорю, — бесился он. — А вот заберу ведро, и посмотрим, как вы полетите в ваш космос.

Банка с Серёгиной физиономией снова закачалась за абажурными проволоками.

— Ладно. Пускай он будет дублёром, — сказал Серёга.

— Каким ещё дублёром?

— Обыкновенным, — объясняю Глебке. — На старт он вместе с космонавтом идёт, и ещё неизвестно, кто полетит.

— А кто приказывает?

— Самый главный конструктор. И пульс меряют. У кого лучше, тот и полетит.

— У меня, когда скарлатина была, доктор пульс щупал. Сказал — хороший.

— Ну и давай в дублёры.

— Согласен. Только пульсы честно считать.