Сизуко и рассказала, что в Японии, в Токио, где она живет, ей тоже однажды пришлось побывать в больнице. По поводу аппендицита. И там дети говорили, что по больницам во время эпидемии гриппа, когда все медики носят на лице марлевые маски, иногда ходит женщина в марлевой маске и спрашивает у какой-нибудь девочки или мальчика:
— Как ты думаешь, я красивая?
Если ей отвечают «красивая», она дарит леденцы на палочке, которые японские дети очень любят.
Но если ей в ответ говорят «нет» или «не знаю», она опускает маску, и тогда… Тогда ребенок умирает от ужаса, такое страшное, такое отвратительное, такое уродливое лицо у этой женщины.
И хоть японским детям много раз объясняли, что это просто нелепая сказка, что не бывает лиц, при взгляде на которые можно умереть, но дети все равно с опаской поглядывают на незнакомых людей в марлевых масках.
Много рассказывают в больничных палатах о лунатиках, которые имеют научное название сомнамбулы.
Я сама никогда лунатика не видела. И никто из моих родных и знакомых никогда с лунатиками не встречался. Но когда я спросила о лунатиках Олимпиаду Семеновну, она сказала, что сомнамбулизм или иначе снохождение не такое уж редкое явление, и что она сама видела сомнамбул.
Страдающий лунатизмом больной, — по ее словам, — встает ночью с постели, ходит по палате и коридору, даже выходит на улицу, иногда совершает нелепые действия — перемещает вещи, кладет их не на место. Так, например, одна девочка переложила белье с постели под кровать. Иногда сомнамбулы ходят по карнизам, по самому краю крыши, поднимаются по водосточным трубам, хотя в обычных условиях ничего подобного осуществить бы они не сумели. При этом глаза у них широко раскрыты, но движения какие-то автоматические, проснувшись, лунатик ничего не помнит о том, что делал ночью. В общем, при снохождении человек находится как бы в гипнотическом состоянии — между сном и бодрствованием. Разговаривать с ним не следует. Нельзя его будить: он может испугаться, упасть, ушибиться.
— А сейчас в больнице есть сомнамбула? — спросила я у Олимпиады Семеновны.
Она на минутку замялась, а затем ответила:
— Есть.
— Кто?
— Этого, Оля, я тебе сказать не могу. Это относится к той области, которая называется «врачебная тайна».
— Почему?
— Сомнамбулизм лечат. В конце концов, это такое же нервное заболевание, как всякое другое. И больному может быть неприятно, если другие люди узнают о том, что у него было нервное заболевание.
И вот, этой ночью, я увидела, как вдруг обе больничные легенды соединились в одной фигуре.
Спала я плохо, настороженно, часто просыпалась, и когда скрипнула дверь, я приоткрыла глаза.
В палату вошла высокая фигура в белом халате и с марлевой маской на лице. Медленно и тихо ступая, она подошла к Вике, прикоснулась к ней рукой и прошептала:
— Это — я.
Вика подняла голову.
— Что тебе нужно?
— Пора поговорить.
Это был Олег. Кент.
— Не о чем нам говорить. Ты меня не пугай. Я тебя не боюсь. Хватит.
— Атас, — прошипел Кент. Впоследствии я узнала, что на воровском жаргоне это слово значит «осторожно». — Тебе не меня надо бояться, а милиции. Если я загремлю, и ты сядешь на якорь. — Сесть на якорь значило попасть в тюрьму на большой срок.
— Лучше в зону, чем с вами. Только инспектор сказал, что за мной чисто.
— На пушку берет… Вика, — вдруг нежно и мягко прозвучал голос из-под марли. — Я ж у тебя — первый. И тебе без меня — не жить. Я рву когти — это обозначало «удираю отсюда». — И сразу тебя заберу. Похиляем на Кавказ. Королями будем. Молчи только. А то — крантик, — на этом воровском жаргоне «крантик», как я узнала впоследствии, означало «смерть за измену своим». — Или фары помоют, — это невинное выражение обозначало удар по глазам лезвием бритвы. — Железку захотела?
В руке у Кента блеснула узкая стальная полоска ножа.
И тут я совершила самый смелый поступок за всю свою жизнь. Я — завизжала. Я никогда не представляла себе, что человек способен издавать такой громкий звук. Это был совершенно оглушительный визг, резкий, страшный и длинный. Он был громче, чем рев пожарной сирены.
Кент испугался. Он очень испугался, выдернул у Вики из-под головы подушку, бросился ко мне, накрыл меня подушкой и навалился сверху.
Я стала задыхаться, но тотчас же раздался такой же визг, как тот, который Кент заткнул во мне подушкой. Визжала Юлька. По-видимому, все девочки, независимо от возраста, способны в минуту большой опасности издавать такой нечеловеческий звук, только сами даже не догадываются об этом.
Читать дальше