Александр Мандругин - Мальчишки из Нахаловки [Повесть]

На базаре Абдул Валеевич распустил у лошади супонь, ослабил чересседельник, бросил ей сена и затянул свое: «Угля, угля!» Газис и Максим затерялись в толпе. Не прошло и часа, как Максим снова появился у воза, Абдула Валеевича.

— Все? — спросил Абдул Валеевич.

— Все. Еще есть?

— Хватит.

Подошел Газис. Абдул Валеевич подтянул супонь, чересседельник, погрел в руках удила и взнуздал лошадь.

— Вы же не распродали уголь, а уезжаете? — удивился Максим.

— Зачем все продать, а чем завтра торговать? — ответил Абдул Валеевич, подмигнув Максиму.

Приехали домой. Продрогший Максим забрался на печь и незаметно для себя уснул. Проснулся от голосов в избе. Разговаривали отец, Никита Григорьевич, Абдул Валеевич. Видимо, Абдул Валеевич только что рассказал об утренней операции. Кончил он так:

— Молодса ребятка, тихо, смирно все сделал. Я видел казак один, другой читал листовка.

— Я думаю, можно всю тройку привлечь, — это говорил Василий Васильевич. — Ребята верные.

— А я думаю, этого делать не следует, — возразил Никита Немов.

— Почему? Ты же знаешь, взрослые то и дело попадаются. Стоит кому-нибудь из наших пойти в город или на вокзал, так их хватают, проверяют документы, обыскивают. Все так, и хлопцы они верные, но ведь еще дети.

— Ну не такие уж и дети, скоро по пятнадцать лет будет. Пожалуй, никто из нас так незаметно не сможет подобраться к казармам, как они. Вы понимаете, что получается? Наши листовки попадают тем казакам, которые приезжают из станиц. Пока до них дойдет смысл листовок, пока они донесут его до тех, кто служит в войсках Дутова, времени уйдет много. А нам надо действовать быстрее. Если каждая наша листовка выведет из строя хоть по одному казаку, какая это помощь будет Кобозеву, понимаете? Да и задача не очень сложная. Расклеить несколько штук у казачьей казармы и у юнкерского училища да забросить по пачке во дворы.

— Подумай, Василь Василич, — возразил Никита, — сыном рискуешь.

— А о тех, кто под Сыртом головы свои кладут за нас, о них ты забыл?

Максим хотел сейчас же соскочить с печки и заверить взрослых, что и он, и Газис, и Володька сделают все как надо, да постеснялся. Но отец сам позвал его и велел собрать друзей.

— Поручаем вам очень важное и очень опасное дело, — заговорил он, когда ребята собрались. — Нынче ночью вы расклеите листовки так, чтобы их прочитало как можно больше казаков и юнкеров.

Василий Васильевич подробно рассказал друзьям, как им действовать. Максим с Володькой пойдут парой к казачьим казармам. Газис — к юнкерскому училищу.

И вот ребята шагают по чуть светлеющей от высоких звезд, хорошо накатанной дороге. За спиной у каждого котомка — это на случай, если их остановят, скажут, что идут в деревню добывать хлеб, под полушубками листовки, банки с клейстером.

Подгоняемые крепким ночным морозом, они быстро миновали поле и вошли в жуткую от безлюдья и темных домов Телеграфную улицу. Когда проходили мимо дома Ворониных, Максим остановил Володьку, велел ему намазать клейстером дверь и прилепил листовку: пусть доктор и Гена знают рабочую правду, может быть, они отколются от Дутова.

А вот и штаб Дутова. Наклеить бы листовку на дверь штаба, вот был бы номер! Но разве это возможно, вон у подъезда, освещенного керосиновым фонарем, прохаживается часовой.

Здесь ребята разошлись. Газис пошел к юнкерскому училищу, Максим с Володькой — к казачьим казармам.

Оказывается, не так просто подобраться к казарме. Кто бы ни появился на плацу, широко раскинувшемся перед воротами казармы, он не мог быть не замеченным часовым. Обойти каменный забор, окружавший казарму, с тыла и там расклеить листовки, нет смысла — казаки туда не ходят.

И Максим решил: он повел Володьку через плац, прямо на часового.

— Стой, кто идет? — услышали вскоре ребята голос часового.

— Дяиньк, скажите, пожалуйста, как пройти на Никольскую улицу? — заговорил Максим.

— На что она вам?

— Да нам дальше, в Неженку идем, за хлебом.

Ребята подошли к часовому совсем близко.

— Да разве вы в такой мороз дойдете? Замерзнете в степу.

— Дойдем как-нибудь, холодно будет, бегом побежим.

— Дал бы я вам хлебца, да с поста нельзя уйти.

— Да вы идите, мы покараулим.

— Ишь вы какие прыткие, — засмеялся казак, — с поста, брат, уходить не положено. Ну вот что, ступайте вдоль забора, а как кончится забор, перейдете площадь, там будет улица, по ней и выйдете на дорогу, что на Неженку.

— Спасибо, дядя.