– Катя, – спросила Света, – а меня возьмут к тебе в детский дом?
– Зачем это? – вскинулась Катя. – Ты что, не пойдешь к себе домой?
У Светы в несколько минут созрело решение, ей казалось, что ничего лучше и придумать нельзя, но Катя смотрела на нее как на глупую.
– Давай лучше ты ко мне будешь по воскресеньям приезжать, – сказала она. – Тебе дома ведь дают деньги?
– Я не знаю, – сказала Света, – дадут мне опять или не дадут.
У Кати стало испуганное лицо.
– Но я не могу, – сказала она, – не могу отдать Пашке шаролунник. Не все же слепые, как ты! Вот ведь…
Она снова достала камень и поднесла к лицу, и сразу же опустила руку, воскликнула:
– Как ты можешь не видеть, ну же! – и опять показались слезы. – Это и не Пашкин ведь шаролунник, – шмыгая, сказала она, – это мальчишки украли, я говорила тебе. У бабы Вали. Если она узнает, кто шаролунник у себя держит, она точно уж наколдует, чтобы тому умереть.
Катя потерла глаза пальцами.
– А если повредишь ему – тоже умрешь. А если Пашке отдашь целеньким…
«Опять скажет, что он увидит что-то там про нее, позорить начнет в поселке», – подумала Света. Она искала, как возразить, как успокоить Катю. Но та молчала. Стоя на берегу, она думала о чем-то, не шевелясь. Камень она держала перед собой в раскрытых ладонях. Большими пальцами гладила бока шаролунника. Вдруг ее большие пальцы соединились над ним, руки повернулись ладонями вниз. Камень упал на отлогий берег и покатился к воде, все быстрей. Вот уже нет его, есть только дырка в тонком слабом прибрежном льде. Камень пробил лед и ушел на дно.
Катя смотрела на свои пустые руки и на дырку во льду. Света подошла к краю берега, спросила осторожно:
– Здесь глубоко?
Надо было думать, как достать камень. Может, если надеть резиновые сапоги… Они должны быть у кого-то в детдоме! Света вглядывалась Кате в лицо: знает она, какое здесь дно, или нет?
– Уйди! – закричала Катя так, что Света вздрогнула. – Это все из-за тебя случилось! Если бы тебя не было… И твои деньги дурацкие! Не надо было мне шаролунника!
Света, не понимая ничего, глядела на нее. Катя резко нагнулась к земле, чтобы поднять случайный камень ли, палку. Света никогда не видела такого жеста, но она резко отпрыгнула. Сразу стало стыдно: «Ну, я бояка!» Она оглянулась: у Кати было лицо, как у пирата в кино, который хотел убить Джона, Хью Джеффа. Это была не Катя. И Света кинулась бежать от реки, полезла наверх по склону, по вязкой глине, забыв, что где-то были ступеньки.
Она шла по краю дороги. Машины проносились мимо: вжу! вжу! Она каждый раз закрывала глаза и думала, что впереди ее ждет еще мост. И стройка. А потом вспомнила, что не отдала Кате деньги и может сесть в троллейбус.
…Света решила задачку про Барбоса и Бобика, и на всех уроках она тянула руку; ей надо было спрятаться, затеряться на улицах древнегреческих городов, но и они представлялись ей похожими на улицы Кировского поселка. Поселок и детский дом не вспоминались ей только на английском. Она чувствовала, что, когда говоришь на другом языке, это становишься не вполне ты, и делается легко – так, точно они не виделись с Катей в прошлое воскресенье, точно Катя ушла из их класса давным-давно, и можно забыть про нее. На переменах Нина говорила про платьишки в журнале «Ты и он» и про Хью Джеффа, сбрившего ради новой роли усы, так что в него снова можно было влюбиться. Тут Нина спохватывалась: «Если бы не Анчугин, конечно!»
Было уютно любить Анчугина вместе с Ниной. На уроках Света чувствовала на себе взгляд его желтых, золотистых глаз, и когда она глядела на него в ответ, он улыбался, а потом уже утыкался в тетрадь.
Катя ждала ее после школы в среду.
– Приходи в воскресенье, – сказала она.
Света отступила на шаг, и Катя торопливо схватила ее за руку, выкрикнула:
– Ну, прости же меня!
Света поняла, что она кричит, чтобы не слышно было, как трудно выговорить «прости».
– Я просто испугалась, что шаролунник упал. А это ничего. Ты приходи ко мне. Придешь? – громко говорила Катя.
И потом до воскресенья Света не могла поверить, что все хорошо. У нее не получилась цапля над золотой водой. Цвета, которые было не надо смешивать, слились у нее, и среди зловещих разводов на одной ноге стояло странное, нелепое существо с длинным носом и злыми глазками.
Свету волновало, что она будет опять говорить с Катей как прежде, – ведь вот же, Катя сказала: «Прости меня!» И, может быть, Света увидит красивого Пашку. Когда она вспоминала его, ей сам собой вспоминался Миша Анчугин, и радостно было, что на уроках он будет смотреть на нее через проход. Но Пашку увидеть тоже хотелось, мысли о нем будоражили, заставляли подпрыгивать, когда она шла по улице.
Читать дальше