Полли Хо-Йен - Мальчик в башне [litres]

Я боюсь, что она устает, потому что спит теперь гораздо меньше, но когда я спрашиваю об этом, мама просто смеется и отвечает, что совсем не устала, что чувствует себя замечательно.

Мне даже не верится. Я все представляю, что настанет день, когда мама снова не встанет с кровати, и все то время, что она провела с Дори, Оби и Беном, окажется просто сном.

Я все жду этот день. Я жду и жду, но он не настает.

И когда я наконец понимаю, что мама действительно в порядке, начинается дождь.

Я слышу его ночью, лежа в кровати. Я наполовину сплю, наполовину мечтаю. Дождь меня будит.

Понимание приходит через пару минут. Если прислушаться, это мягкий звук, шорох дождя. Но в ту ночь он звучит оглушительно. Жутко.

Я отдергиваю шторы. Небо закрыто тучами, но уже светлеет. Дождь проливается вниз, на землю и зелень. На разбухающих блюхеров.

Я пытаюсь рассмотреть, что творится у подножия башни, не подползают ли к нам блюхеры, но из-за дождя ничего не видно. Все плывет.

Просыпается Голубь. Я беру его сонное тело на руки и кладу на плечо. Он тяжеленький и теплый. Когда отпускаю его, он ложится мне на ноги, так что я не могу двигаться.

В конце концов я с головой прячусь под одеяло, чтобы не слышать дождь, и пытаюсь уснуть. Остается только ждать утра. И надеяться, что к тому времени дождь прекратится.

Но утром дождь все идет. Облака теперь темнее и страшнее. Раздутые и тяжелые от воды внутри.

В желудке поселился страх. Я знаю, что дождь пройдет и все будет в порядке. Что за нами приедут и нас спасут. А еще я знаю, что обе эти вещи могут и не произойти. Возможно, это конец.

Мы ничего не можем с этим поделать. Ни мама, ни Оби, ни Дори, ни Бен, ни я. Башня упадет, а мы окажемся под завалами.

К Дори я иду медленно. Голубь неуверенно балансирует у меня на плече, иногда потирая ухом мое. Будто говорит: «Держись, не останавливайся».

В квартире у Дори пусто. От остальных не видно ни следа. Ни крошек на столе, ни чашек недопитого чая. Только тишина.

Я знаю, где их найти. Начинаю долгий спуск вниз и нахожу этаж, где помогал Оби сыпать соль из окон. Там никого не видно, но в коридоре лежат кучи мешков с солью.

Открывается дверь, и из квартиры выходит Оби, завернутый в шарф. Меня он не видит. Оби поднимает один из мешков и возвращается внутрь. Он выглядит уставшим. Сутулым и понурым, будто невидимая тяжесть давит на него, не давая выпрямиться. Он захлопывает за собой дверь с громким эхом.

Потом я слышу шаги. По лестнице с мешками соли в руках поднимается Бен. От хождения по лестнице и таскания мешков у него вспотело лицо. У него нет времени нормально поговорить, он велит мне идти в подвал.

Мы с Голубем спускаемся вниз. Из окон видно, как подбираются блюхеры. Они стали выше и толще, растут так близко друг к другу, будто каждый пытается растолкать остальных. Дождь омывает их блестящие тела, так что они сияют еще сильнее. Теперь они почти стеклянные. Наверно, если встать поближе, можно увидеть в них свое отражение.

Я отворачиваюсь, но едва заметное движение снова привлекает мое внимание. Мне показалось или блюхеры стали больше, чем были секунду назад? Похоже, они растут прямо на глазах.

Блюхеры стоят высокие и гордые. Теперь они не двигаются, но из-за этого кажутся еще страшнее. Словно ждут, когда я отвернусь, чтобы незаметно продвинуться вперед. Знаю, это невозможно, но глядя на их блестящие, толстые, колючие тела, я не могу отогнать эту мысль.

В подвале я встречаю маму с Дори. Они делают что-то на полу, стоя на коленках, но при виде меня поднимаются и прижимают меня к себе.

– Ты как, Ади? – спрашивает Дори. – Мы знали, что этот день настанет. Но все будет в порядке, не беспокойся. Мы с твоей мамой сыпем соль в углы и под окнами. Поможешь?

Мы работаем целый день, распихиваем белые щепотки соли по всем углам и трещинам в подвале. Занятие это долгое. Уже к полудню у меня заболели пальцы и покраснели руки. Голубь весь день наблюдал за работой или смотрел в окно. Дори сказала, что он стоит на страже.

Нам едва удается поесть. Каждый работает, пока голод становится нестерпимым, потом убегает перекусить и тут же возвращается назад. Мне хватает времени только на батончик Сникерса и парочку сырных крекеров, которые слишком долго лежали открытыми и стали немножко мягкими.

Вечером Дори заставляет нас поужинать. Она зажигает множество свечей, и комната озаряется их мягким золотистым светом. Мы кушаем липкий рис с грибами. Он жирный, и его легко глотать.