Полли Хо-Йен - Мальчик в башне [litres]

Дори показывает, как их ощипывать. Сначала мне не хочется, но я решаю попробовать, и у меня неплохо получается. Дори называет меня Быстрые Пальчики, потому что я быстро справляюсь. Перья отходят гораздо легче, чем я думал. Дори говорит, это все потому, что голубей убили недавно. И что мы можем не бояться навести беспорядок, потому что эта квартира теперь будет нашей Ощипывательной. Серые перышки витают в воздухе и ложатся на ковер, словно снег.

Потом Дори показывает, как отрезать часть крыла, которую не едят, осторожно отрезает два кусочка от тела птицы и говорит, что они называются грудкой. Мясо пурпурно-красное и выглядит сочным.

– Только взгляни на это добро, Ади, – говорит Дори. – Нам оно очень поможет.

Остается только выбросить части, которые не пойдут на еду, и убрать перья. Дори говорит, что они пришли из воздуха, так что туда мы их и вернем.

Мы бросаем их с балкона высоко-высоко в голубое небо. На мгновение кажется, что они превратятся в голубей и сейчас улетят, но тушки только падают вниз к подножию башни.

Перья кружатся в воздухе, словно тихий серый шторм.

Мне кажется, маме нравится голубиное мясо. Она оставляла на тарелке кусочки еды, которая ей не нравилась, но голубя съедала всего. Я так давно не бывал в квартире – собирал еду или ловил голубей, – что, вернувшись утром, очень удивляюсь, когда вижу маму напротив большого окна в гостиной.

Я подхожу к ней. Мой альбом лежит открытый на столе, совсем не там, где я его оставил, под подушкой. Наверно, мама его читала. Он открыт на странице, где я написал:

Как убитъ и приготовить голубя.

Инструкции и иллюстрации.

Мы молчим. Просто стоим и смотрим в окно. Снаружи все больше, гуще и зеленее. Солнце подсвечивает блюхеров. Они повсюду.

Первой говорит мама. Ее голос слегка хриповат, и ей приходится пару раз прокашляться.

– Почему наш дом еще стоит? – говорит она тонким голосом.

Я пытаюсь объяснить про блюхеров, соль и споры, которые не залетают высоко, и что нам везло с погодой, потому что дождя не было давно и соль до сих пор не смыло.

Я понимаю, что немного похож сейчас на Оби. Я рассказываю все так, как говорил бы он. Я завершаю объяснение тем, что если даже мы узнали про действие соли, то кто-нибудь еще это обнаружит и спасет нас.

– Откуда ты все это знаешь? – спрашивает она.

Нужно столько рассказать, что я не знаю, с чего начать.

Рассказать ли ей про тот день, когда я вышел наружу и на меня лопнул блюхер и я думал, что умру?

Или, может, про тот день, когда я впервые встретил Оби и Дори и мы сидели вместе за маленьким столом и ели голубя, хотя я и не знал тогда, что это был голубь?

Или начать с самого начала и рассказать про день, когда закрыли школу, как я так и не попрощался с Гайей, как мама Майкла пыталась забрать меня с собой и я забаррикадировал входную дверь?

Все это время мама спала в своей комнате, пряталась.

Интересно, выгляжу ли я по-другому? Старше? Выше, может? Что во мне изменилось с тех пор, как мы оказались заперты в башне?

Мама вот выглядит так же, только волосы стали длиннее. Все то же доброе лицо и улыбающиеся карие глаза. Будто она не меняется из-за того, что не делает ничего нового с появления блюхеров. Она не стояла перед ними, не видела, какие они высокие и серебристые. Никогда не говорила с Оби или с Дори. Перед ней не плакал Бен. Она все та же. Она не изменилась.

Вы когда-нибудь вглядывались в кого-то так долго, что его лицо словно начинало меняться? Глаза становились меньше, или рот становился больше, или нос будто вырастал? Так происходит сейчас, когда я пытаюсь ответить маме. Ее лицо становится каким-то нелепым, искаженным, и я забываю, на кого смотрю. Это чужое лицо. Незнакомое.

– Что случилось, Ади? – говорит она. – Нас много осталось?

На меня накатывает странное чувство. Я с самого начала хотел, чтобы мама была именно такой, как сейчас, но когда она стоит передо мной и задает вопросы, мне становится неуютно.

В основном я рад, потому что это гораздо лучше, чем когда она постоянно спит. Но есть что-то еще. Что-то похожее на злость.

Я вспоминаю времена, когда мама еще выходила из квартиры. Как мы сидели на траве на улице. Забыл уже, где это происходило и что мы делали, но мы были счастливы. Там, в прошлом, светило солнце.

Я помню, как мама провожала меня в школу, как мы ходили по магазинам и ели в кафе, как все остальные. Но теперь эти хорошие воспоминания затмеваются другими. Где мама спит в кровати, отвернувшись к стене. Где я выношу пустую посуду из ее спальни и приношу новую. Вот об этом я вспоминаю, когда думаю о маме.