— Спорнем, к нам? — сказал Марягин.
— Спорнем, в «А»? — сказал Рябоконь.
— А на что? — спросил Марягин.
— Да ну, — отмахнулся Рябоконь.
— А как? — спросил Марягин.
— А никак, — сказал Рябоконь.
— Рябоконь Никифор и Марягин Стасик, — сказала плотная девочка с голубым бантом в косе. — Разговорчики, — и поправила зеленую повязку на рукаве. — А вы про что?
— Ни про что, — тыкнул Марягин, — про кого. Ну, ты даешь, Федулина, не можешь различить «кого» и «что». Вот Кира Викторовна придет, я скажу.
— Ну и говори, дурак. — У Федулиной была белая пушистая кожа, которая от самого малого движения души тут же становилась лиловой.
— Ну и скажу… Федул, чего губы надул?
Глаза у Федулиной наполнились слезами, тоже лиловыми от общего тона щек и век, она напряглась, выдумывая казнь Марягину, и произнесла вслух:
— А Света Дивова скажет, что у тебя уши немытые, да, Светик?
Тут Марягин вскочил и стал кривляться.
— У меня все немытое и нормальное. А у тебя все мытое — перемытое и лиловое.
— А ты кормить бегемота сегодня не будешь.
— Почему?
— Потому что я дежурная, ясно? И Марику-Марику скажу.
— Да ты!.. — заорал Марягин. — Да я!.. Да я как!..
Но договорить он не успел, потому что Рябоконь высказал неожиданное:
— А может, Кира заболела?
— Ура! — завопил Марягин.
Но в этот момент дверь отворилась, и в класс вошла Кира Викторовна, ведя перед собой коротко остриженную девочку.
Класс замер, и все уставились на пришедших.
— Вот вам новая подружка, ребятки, — сказала Кира Викторовна неофициальным тоном. — Зовут эту девочку Николаева Оля, приехала она из Домодедова, и Оля будет кончать второй класс с нами.
— Это где аэропорт? Да?
— Да, да. Подружитесь с ней, полюбите ее, как мы все друг с другом дружим и друг друга любим. Договорились?
— Договорились! — хором ответил послушный 2-й «Б».
— А теперь Оля Николаева сядет… — она осмотрела класс, — …к Коле Николаеву. Это будет парта Николаевых…
И тут все сорок человек стали почему-то хохотать. Просто непонятно, что уж такого смешного сказала Кира Викторовна, только хохот поднялся невообразимый.
— И будет парта Николаевых! — заходился от хохота Рябоконь.
— И будут муж и жена Николаевы, — еле пропищал сквозь смех Стасик Марягин.
Ну, тут же все стали потихоньку хрипеть, раскачиваться из стороны в сторону и синеть.
— А кто из них мальчик? — спросила Руфина Быкова. — У него же волос длиннее, чем у нее.
— Точ-на-а! Ха-ха-ха!..
Она сидела с мальчиком, которого звали Гельмут Пенкин. У этого Гельмута Пенкина певческий голос — альт, он выступал солистом детской капеллы городского Дома пионеров, хотя был еще октябренком. Гельмуту Пенкину велели беречь свой голос для «Аве Мария» и для «Вечернего звона», и поэтому он, пожалуй, был единственным, кто громко не смеялся, а все время откашливался и тихонько пробовал звук: «М-ма. М-а…»
— Николаев Коля, ты чего юбку надел? — обратился к Оле Марягин и клюнул ее в рукав таким же гусиным щипком, каким выхватил полжвачки у Рябоконя.
Оля обернулась и дала Марягину ладошкой по лбу.
— Кира Викторовна, — пискнула в наступившей вдруг тишине Графова. — Она… Она…
— Эта новенькая девочка бешеная, — подхватила Быкова.
— Дает волю рукам, да, Марягин? — добавила Дивова.
— Ой, глядите, у нее глаза какие!.. — воскликнула Графова.
— Она опасная! — поддержала Графову Федулина. — У нас в садике была одна такая же, Ноночка Рутовская. Укусила меня до крови. Вот сюда… Прививки делали…
— Ничего она не опасная! — заорал вдруг не своим голосом Николаев. Он вскочил со сверкающими глазами и стал оглядывать всех новоявленных врагов новенькой. — Я с ней сижу, и всё!
Дело принимало крутой оборот. Но тут нашлась Кира Викторовна. Она села за пианино, стоявшее слева от доски, взяла аккорд, и все разом затихли, взяла другой, и все разом запели: «Раз ступенька, два ступенька, будет лесенка, раз словечко, два словечко — будет песенка!»
Пели все. Вернее, пел Гельмут Пенкин, остальные ему подпевали.
Когда после звонка все вышли на перемену и стали бегать по коридору, к одиноко стоящей у подоконника Николаевой подошла Кира Викторовна.
— Девочка, — спросила она. — Хочешь со мной походить?
— Я пойду к ним, можно?
— Пойдем, — улыбнулась Кира Викторовна, но Оля медлила. — Или сама?
— Сама, — негромко сказала Оля.
— Вот и умница.
Оля поискала глазами запомнившихся ей по уроку девочек, увидела здоровую Федулину, Свету Дивову, Руфку Быкову и Мариночку Кондратенко — очень маленькую девочку и лицом, и локонами как две капли воды похожую на Дюймовочку из известной сказки Андерсена, подошла к ним и, не ожидая никакого подвоха, сказала, может быть, чуть волнуясь:
Читать дальше