Гариф Губай - Дочь бакенщика

Офицер понял это и, остановившись, круто повернулся к ним, прицелился из нагана и спустил курок. Но похоже, что в воде отсырел патрон, и револьвер дал осечку. Преследователи, сначала испугавшиеся направленного на них нагана, теперь осмелели, кинулись на офицера и скрутили ему руки.

— Пойдем-ка с нами!

— Куда?

Один из крестьян махнул отнятым у офицера наганом в сторону костра.

— Вон туда…

— Не пойду.

Тот замахнулся на него тяжелой рукояткой.

— Еще как пойдешь!

Пленный понял, что у него нет сил бороться и хлюпая водой, заполнившей сапоги, тяжело затопал вперед. Ильсеяр обошла его, оглядывая со всех сторон, и дернула за пояс крестьянина в длинном казакине.

— Дяденька… Это, наверное, самый главный офицер. У него крестов да медалей сколько на груди, — зашептала она.

Над Белой забрезжила заря. Свет зари в быстром своем наступлении рассеял серую мглу на реке. Восток окрасился в бледно-розовый цвет. Сейчас уже четко вырисовывались фигуры партизан, сновавших по пароходу. Ильсеяр нашла среди них Уметбаева. У него за плечами болталось несколько винтовок, за поясом торчали три или четыре револьвера. Он ловко пробрался между партизанами и поднялся на капитанский мостик. Взяв медный рупор, крикнул в толпу на берегу:

— Сейчас же переправьте сюда обе лодки! Эй!..

Двое крестьян бросились к лодкам и отчалили к пароходу.

Уметбаев подождал немного и приказал матросам:

— Команда, спустить шлюпку!

Видя медлительность матросов, Уметбаев повторил свой приказ таким грозным голосом, что не только матросы, а даже Ильсеяр вздрогнула.

« Ну и строгий этот джигит , — подумала Ильсеяр. — Пожалуй, он не станет учить щелкать по-соловьиному ».

Стало еще светлее. Заслонявшие небо мрачные тучи будто устыдились сияющего утра, запрятались за горизонт. Небо прояснилось. Погасли последние звезды, мерцавшие в вышине. На востоке показался горящий краешек солнца, а потом оно, словно огненный диск, вынырнуло все и стало постепенно взбираться по небу. И чем выше, тем желтее, тем меньше оно становилось. Протянувшиеся чуть ли не до того берега тени партизан, копошившихся у костров, все укорачивались. Из зарослей камыша, шелестя крыльями, поднялась стайка диких гусей и взяла путь прямо к солнцу.

К берегу пристала шлюпка с последней партией взятых в плен белых. Крестьянин, схватившись за вилы, как бы готовясь вонзить их в дикого зверя, проговорил:

— Эти вроде поважнее… — и еще крепче сжал вилы. — Видишь, груди медалями увешаны.

— Пожалуй, — поддержал его другой. — У этих, брат, и пузо не из простых…

— На пузо не льщусь, дружки, вот усы — это да! Что до меня, я бы у него усы…

Позарившийся на офицерские усы мужик потрогал свои жиденькие усики.

Офицеров вывели из шлюпки. Один из партизан — кавалерист с выгнутыми слегка ногами, с веселым, вздернутым носом — подошел и вытянулся перед офицерами:

— Просим извинить, господа, что оторвали вас от ночного вашего пиршества и привели сюда. Не вовремя вас побеспокоили. Сами знаете, у нас еще мало опыта. Ведь это наш первый серьезный штурм. Поживем, пообтешемся!..

Все рассмеялись. Ильсеяр узнала среди пленных того низкорослого рыжебородого офицера, который грозился ее отцу и грабил вчера деревню. Сейчас он не выглядел таким храбрым, как тогда. Руки заложил назад, опустил голову и шагал, словно ожидающий удара вороватый кот. Казалось, он стал еще короче ростом и еще более рыжим.

Вдруг глаза его встретились со взглядом старухи Сарби, которая стояла рядом с Ильсеяр. Непрестанно дрожащее согнутое тело бабушки Сарби точно сразу набралось силы. Она даже распрямилась немного и неожиданно быстрым движением шагнула к офицеру.

— Вот он! — крикнула она гневным голосом. — Это он вытащил мою внучку из погреба, где она пряталась! Он, вражина!

Офицер шел мимо старухи, втянув голову в плечи. Кровь кинулась в лицо бабушке Сарби. Она вцепилась сухими пальцами в горло офицера:

— Подыхай, зверюга, околевай! Околевай, проклятый… Сына в тюрьме сгноили. Старика в шахте похоронили. А внучку… Убить тебя мало за все, мучитель!..

Пальцы старухи впились в горло офицера. Тот глянул, выпучив глаза, на старуху и, вырвавшись, пошел быстрее. Старуха в изнеможении опустилась на песок. Люди подняли ее.

— Бабушка, бабушка, — радостно затеребила ее Ильсеяр, — глянь, Зухрэ-апа идет. Да вон она из лодки вышла…

Глаза старухи устремились на лодку, причалившую к берегу, и, собрав последние силы, она побежала навстречу своей внучке: