Гариф Губай - Дочь бакенщика

А отец все еще сидел у реки, закинув свои удочки. Возле него два солдата разложили на песке несколько ракушек и, передвигая их с места на место, о чем-то оживленно рассказывали. Мэрдан, покачивая головой, внимательно их слушал.

Нарушилась обычная для Белой тишина: человек десять — пятнадцать солдат в защитных гимнастерках плыли в шлюпке к берегу, другие с шумом и криком купались у самого парохода; одни плавали, другие, стоя по грудь в воде, в шутку, наверное, толкали пароход назад.

Скоро между берегом и пароходом стало полно купающихся. Солдаты вылезали из трюма парохода и, раздеваясь на ходу, кидались в воду. Пожалуй, на пароходе остались лишь часовой на крыше возле пулемета и недалеко от него, на капитанском мостике, рыжебородый офицер.

Лицо у офицера было сердитое. Кажется, не нравилось ему, что солдаты шутили и смеялись

Ильсеяр следила за солдатами и думала: « Такие же люди, как и все, а вот оденутся в шинели с погонами да фуражки с кокардами наденут и опять страшными сделаются ».

Ильсеяр взглянула на пароход.

По трапу на капитанский мостик поднимался полковник. Рыжебородый офицер вытянулся, как свеча, поднял руку к фуражке. Полковник что-то сказал ему и сошел с мостика. Офицер подошел к перилам и, криво усмехнувшись, крикнул:

— Смирно-о!

« Скажи пожалуйста, какой щуплый, а голос громкий! » — подумала Ильсеяр.

Густые звуки офицерского голоса словно всколыхнули воздух над водой. Солдаты сразу повернулись к пароходу и, доплыв до мелкого места, стали во фронт. Только один, ростом ли он был маловат или под ним была яма, никак не мог стать на ноги, то погружался, то всплывал. Наконец и он успокоился и, плавая на одном месте, вытянул голову в сторону офицера.

На трапе снова появился полковник. Приказал что-то рыжебородому. Тот подал команду:

— На пароход!

Солдаты поспешили к пароходу. Те, кто были на берегу, набились в шлюпку. Мэрдан проводил беседовавших с ним солдат до самой воды и помог оттолкнуть шлюпку от берега. Только в эту минуту Ильсеяр вспомнила, что ей надо было окликнуть отца.

— Папа, чай вскипел!

Отец сразу вскочил на ноги, схватил удочки и, с видом человека, отделавшегося от какой-то напасти, легко поднялся на берег.

Мэрдан с дочерью только уселись завтракать, как послышались шаги. Они насторожились. Кто-то подошел к окошку, потом стал медленно пригибаться. В растворенном окне показались сначала увешанная крестами и медалями грудь, а затем острая, клинышком, рыжая борода, злые, растянутые в улыбке губы и злые же, очень злые глаза.

Ильсеяр испугалась, узнав в нем того самого густоголосого офицера, который недавно еще стоял на капитанском мостике. Он всем своим обликом вызывал у нее отвращение, и, чтобы не встретиться с его взглядом, она спряталась за спину отца. Мэрдан ожидал, что скажет офицер. Но тот все улыбался и молчал. Мэрдан не выдержал и спросил, повысив голос:

— Что нужно?

Деланная улыбка сразу слетела с лица офицера. Маленькие глазки выпучились.

— Я офицер! Разговаривай со мной стоя, дурак! И не « что нужно », а « ваше благородие », дурак, татарин!

Мэрдан понимал, что лучше не отвечать. Молчал. Офицер долго сыпал руганью, потом приказал:

— Сейчас же выходи ко мне! Живо!

Мэрдан вышел из будки. Снизу на кручу один за другим поднимались вооруженные солдаты.

— А ну скажи, где тут поблизости богатая деревня?

Мэрдан ожидал этого и даже успел кое-что предпринять: лишь только пароход сел на мель, он послал деда Бикмуша в окрестные деревни сказать, чтобы крестьяне спрятали хлеб и скотину. И все-таки, когда офицер приказал показать ему деревни, Мэрдан внутренне весь сжался. Самому показывать дорогу грабителям? А если молчать, спасет ли это деревни от ограбления? Они обязательно пойдут — не в ту, так в другую.

Мэрдан повел офицеров за будку и показал пальцем на ограбленные недавно деревни с торчащими на местах недавних пожарищ обгорелыми трубами.

— Вот вам деревня. А вон другая.

— Которая богаче?

— Ежели говорить о богатстве, вы уже всех одинаково обогатили…

— Ну, ну, знай меру!

— Как не знать. Вон те печи остались на память от господ, которые до вас побывали.

— У-у, гололобый!.. — Офицер замахнулся на него.

Ильсеяр, видевшая все в щелку из сеней, пронзительно закричала. Офицер, вздрогнув, оглянулся. Не ударил. Но, отходя, со злостью ткнул Мэрдана рукояткой сабли.

Мэрдан промолчал.