Гариф Губай - Дочь бакенщика

На заметном расстоянии от солдат шла толпа крестьян: бабы, мужики, дети, старики. В толпе раздавались плач, крики, стоны. Толпа рвалась вперед, но человек пятнадцать солдат медленно шагали, обернувшись лицом к толпе, и сдерживали ее напор штыками. Наиболее отчаянных, пытавшихся прорваться сквозь заслон, солдаты били прикладами. Толпа ненадолго затихала, а потом взрывалась еще более яростными криками и проклятиями.

Мэрдан взглянул на дочь. Ильсеяр рванулась было вперед из-под раскидистых веток дуба, за которым они притаились, но Мэрдан схватил ее за руку, прижал к себе.

Вот солдаты с награбленным добром и тремя девушками дошли до берега. Увидев пароход, девушки истошно заголосили.

Толпа тоже подвигалась к берегу. И чем ближе, тем громче раздавались гневные крики. Чем ближе, тем более грозной казалась толпа.

— И ружей не боятся, — сказала Ильсеяр, удивленно вглядываясь в каждое лицо.

Руки людей были сжаты в кулаки, глаза горели ненавистью. Передние шли, почти напирая грудью на штыки. Казалось, груди эти были сейчас тверже штыков.

Видно, кто-то из солдат в ответ на возмущение толпы сказал, что « им-де, тоже есть надо ». Одна из баб зло выкрикнула:

— Не воюй, ежели нечего жрать! Какой леший тебя просит!

— Когда только вы, проклятые, грабить перестанете? — подхватил ее слова старик в камзоле поверх белой льняной рубахи, с белыми же, как лен, волосами. — Когда?! С японцами воевали — нас грабили! С германцем воевали — нас грабили. Теперь опять мы должны вас кормить? Мучители! Верните нам наше добро, проклятые! Верните!

Худое, стянутое кожей лицо старика покрылось испариной. Он смахнул пот пальцами и продолжал кричать.

Немного в стороне от толпы шла старуха. Вся сморщенная, она еле передвигала ноги. Руки у нее тряслись. С потрескавшихся губ слетали одни и те же слова:

— Внучку… внучку мою… отдайте! Не трогайте ее! Дом до последнего колышка унесите. Нищенствовать буду. Только верните внучку. Верните мою внученьку…

Старуха выжидала, смотрела вокруг с надеждой, не заступится ли кто за ее внучку. А внучка — самая юная и пригожая из трех девушек — все оборачивалась к своей бабушке и причитала:

— Бабушка, миленькая… Увозят меня, бабушка!

Девушка ничего больше не успела сказать. Их всех погнали, подталкивая прикладами, к пароходу. Старуха в отчаянии бросилась за ними, но тут же повалилась на землю.

Солдаты сложили на берегу награбленное имущество и стали оттеснять толпу, пуская в ход приклады.

Снизу, с парохода, поднимались еще солдаты… И толпа невольно начала отступать.

Мэрдан отпустил руку Ильсеяр и потянул за полы двух проходивших мимо них мужиков. Оба они были очень возбуждены и, как видно, пытались удержать людей от отступления.

— Чу!.. Слушайте! Это я, — сказал Мэрдан, притянув их к себе под дерево. — Так ничего, кроме кровопролития, у вас не выйдет. Связаться бы вам с каенсарским кузнецом Гаязом. Нет, он должен быть в Малиновке. Верхового туда пошлите. Соберитесь, потолкуйте. По-моему, сейчас надо поднимать народ и вооружаться кто чем может. И соседние деревни тоже. А об остальном потом договоримся… Только действуйте осторожно…

Мужики внимательно выслушали Мэрдана и, видимо, согласившись с ним, кивнули головами и вскоре смешались с толпой. Мэрдан повернулся к Ильсеяр.

— Зайдем-ка, дочка, домой…

Мэрдан впустил Ильсеяр в будку, а сам задержался в сенях и сквозь щели меж досок еще раз осмотрел все вокруг. Потом вошел в будку. Постоял у окна.

— Доченька, дело у меня есть к тебе, — сказал он, наконец, глядя прямо в глаза Ильсеяр. — Надо тебе сейчас же в лес пойти. К дедушке-гостю... Я сам было попробовал, да ничего не вышло: солдаты за мной следят.

Ильсеяр вздрогнула. Мэрдан начал ее успокаивать:

— А ты будь смелее, дочка. Придется уж сказать тебе… Ведь дедушка-гость — партизан. Командир партизанский. Костин его фамилия. Товарищи, которые встречали его в лесу, тоже партизаны. Они, как и красноармейцы, за бедняков борются.

Заметив солдат, проходивших мимо будки, Мэрдан стал спиной к окну, заслонив его широкими плечами.

— Иди… Расскажи дяде Костину все, что видела. Четыреста, скажи, солдат, восемь пулеметов, две пушки. Не забудешь? Еще передай, что крестьяне придут на подмогу. Иди, дочка, торопись.

Ильсеяр все еще не могла успокоиться. Не предстоящая встреча с дедушкой-гостем пугала ее, а серьезность поручения отца, важность тайны, которую он ей доверил. Она молча смотрела на отца широко раскрытыми глазами. Мэрдан, которому нелегко было в такой обстановке отпускать от себя маленькую дочь, старался не показывать своего волнения. Он улыбнулся Ильсеяр и, подхватив, поднял под самый потолок.