Холодная вода облегчила мои страдания и привела в чувство. Да и жужжания не слышалось. Озираясь кругом, я увидел на берегу возле бани Сеньку. Он отчаянно хохотал, указывая пальцем на Витьку, стоявшего напротив него в воде.
Я подошел поближе, решив узнать, что именно могло так развеселить нашего деревенского приятеля. Но мое появление вызвало еще более бурный приступ хохота у Сеньки. Теперь он указывал пальцем и на меня. Мы посмотрели с Витькой друг на друга. Я ничего не могу сказать о своей внешности, но то, что представляло собой лицо моего друга, вызвало во мне чувство сострадания.
— Где это вы? — едва сдерживая хохот, спросил Сенька.
— На чердаке… осиное гнездо… — буркнул Витька, отворачивая в сторону опухшее, изуродованное лицо.
— Какая лихорадка вас туда затрясла? — И Сенька снова захохотал.
— Да, там… — начал было я и замолк.
— Мы там интересную вилку нашли, — вспомнил Витька о находке.
— Какую вилку? — поинтересовался Сенька.
— Такую вот вилку с ершами…
Мы долго и сбивчиво описывали вид нашей находки, и наконец палочкой я нарисовал ее на земле.
— Так это же острога, — догадался Сенька, — рыбу бить.
— Вроде гарпуна, — ухватился я, — только не один зуб, а несколько — для мелкой рыбы.
— Интересно бы попробовать, — вставил Витька, прикладывая к щекам и лбу мокрый песок.
— А ты знаешь, как? — спросил я Сеньку.
— Чего ж тут особенного? Очень даже обыкновенно. Самому мне не приводилось, а видать видел. Подкараулишь рыбу и бьешь, а потом вытаскиваешь. С зубчиков она никуда не денется.
— Серега, принеси пойди, — попросил меня Витька.
— Нет уж, — ответил я, вспомнив чердак, где остались острога и осы, — сходи лучше сам.
Мы некоторое время поторговались, но охотничья страсть взяла верх, и скоро мы отправились на чердак втроем.
Сенька опять исчез. Но теперь мы уже знали, что приятель занят на работе и потому не может прийти. По этой же причине в прошлый раз он долго не появлялся на мельнице.
— Работы прорва, — объяснял он. — С сенокосом не управились, а тут клевера подоспели…
Сенька не появлялся на мельнице пять-шесть дней. Мы, конечно, могли бы и сами сходить в деревню, но побаивались новой встречи с парнем, который тогда гнался за нами на реке. Сенька хохотал до слез, слушая наш рассказ об этом случае, но ничего ободряющего не сказал.
— Это вы Тимохины висули поснимали, а он свободно мог отходить палкой по хребтине, если бы догнал…
— Так рыба-то сорвалась бы, — старался я объяснить наше поведение.
Но Сенька только еще громче хохотал.
Мы узнали, что висули ставятся на щук. Для этого на крючок наживляется заранее пойманная рыба в качестве, приманки. Мы сняли чужие висули, и наше счастье, что мы удачно удрали. Тимоха, в позапрошлом году окончивший семилетку, отличался сильными, тяжелыми кулаками. Сенька и многие другие ребята проверили это на собственном опыте. Как же можно было после всего этого отправиться в деревню?
Установилась жаркая погода. Мы старались не особенно скучать вдвоем. Занятий находилось столько, что едва хватало дня. Ходили за ягодами, за грибами, удили рыбу и, конечно, купались.
Одно очень приятное событие отметило мою жизнь в эти дни. Дед Никанор как-то возвратился днем из правления колхоза и, подозвав меня пальцем, предложил немедленно сплясать. Я сначала не понял, в чем дело, но старик достал из фуражки конверт и, высоко подняв его над головой, повторил:
— Пляши, брат, иначе не отдам.
Я нескладно потопал босыми ногами и получил долгожданное письмо от мамы. Тут же разорвав конверт, залпом прочитал два листа, исписанные маминым круглым, аккуратным почерком. Вот когда мне по-настоящему захотелось плясать и петь!
Не буду скрывать, после той ночи, когда, лежа на сеновале, я впервые так сильно затосковал по маме, я часто вспоминал о ней. Иногда мне почему-то казалось, что уж больше никогда я не увижу ее добрых усталых глаз, не почувствую нежного прикосновения руки на щеке или на лбу, перед тем как заснуть. Не подслушаю грустных слов, которые она произносила очень редко и только тогда, когда думала, что я сплю и не слышу: «Ведь мы с тобой совсем-совсем одни на свете…»
От этих мыслей, не дававших мне иногда подолгу заснуть, я даже по ночам тихо всхлипывал. Тихо, чтобы не разбудить Витьку и не вызвать его насмешек.
А мамино письмо рассеивало все сомнения. Я с первых строчек почувствовал, что все будет снова хорошо. Я так радостно улыбался, что Витька спросил:
Читать дальше