Валерий Алексеев - Люди Флинта

— Ну ничего, ничего, — по-отечески утешил его Левка и, расстегнув бретельки, вытряхнул из его штанов песок.

Мы с Крисом катались по земле от хохота. Потом наш капитан встал и, сделав хмурое лицо, подошел к Левке.

— А, Крис, — радушно сказал ему Левка, застегивая целиннику штаны. — Ух, я устал, и есть хочется. Как я уже неоднократно указывал…

— Характер грунта? — перебил его Крис.

— Ага, — с готовностью подтвердил Левка и, стоя еще на корточках, поднял на Криса чистосердечные рыжие глаза. — А что?

— Нет, ничего. — Крис проводил взглядом целинника, который хмуро, тщательно обходя лопухи, поплелся домой. — Ты физику-то учишь?

— Ну, допустим, учу, — чувствуя подвох, Левка медленно поднялся.

— Отлично, — сказал Крис. — С теорией Эйзенштейна знаком?

— Нет… не знаком, — неуверенно ответил Левка, оглядываясь на меня.

— Я так и думал, — сухо продолжал Крис. — Согласно теории Эйзенштейна, чем быстрее работаешь, тем медленнее для тебя течет время.

— Это Эйнштейн говорил, — осторожно вмешался я, но Крис игнорировал мое замечание. Что-что, а игнорировать он умел блестяще. Когда он задумывался, мне начинало казаться, что я вообще не существую.

— Так вот, — с непроницаемым лицом продолжал Крис, — если ты думаешь, что пришло время обеда, то это чистая иллюзия. Оптический обман, как говорил старик Эйзенштейн. Обед пришел для нас, поскольку мы жили с нормальной скоростью. А у тебя еще раннее утро. Ведь ты спешил, не так ли? Спеши и дальше. Надеюсь, до твоего возвращения мы не успеем состариться и умереть.

Левка испытующе взглянул на меня, потом на Криса.

— Пока не дойдешь до пятого репера, домой лучше не приходи, — жестко добавил Крис.

— Вы что, — слабым голосом сказал Левка, — вы что, с ума сошли? Я же погибну от истощения!

— Ну что ж, — спокойно ответил Крис, — мы скажем всем, что так и было.

И, подобрав свой инструмент, мы с Крисом направились к дому.

Мне стало жаль Афродиту.

— Помочь? — спросил я, оглянувшись. Но Левка не ответил. Подумав, он вскинул на плечо перепачканную песком лопату и зашагал к следующей яме.

— Ого-го! — Потирая руки, Крис ворвался в комнату. — Щами горячими пахнет!

И вдруг остановился на пороге, великолепно разыграв изумление: рот приоткрылся, лоб растерянно сморщился, руки упали до колен.

— Ба! А ты откуда здесь, Старик?

— Что? — довольно засмеялся начальник, не выпуская из зубов папиросы. — Подсказало сердечко-то? Екнуло? Ишь как рано примчались!

Стол был передвинут на середину комнаты, наши спальные мешки свалены в угол. Старик сидел спиной к окну и собирался что-то писать. На столе перед ним лежала папка с бумагами, рядом — вместо пепельницы — выдолбленная половина желтого семенного огурца.

— То есть как это рано? — возмутился Крис. — Тридцать точек дюзнули, хоть у Альки спроси, он не даст соврать.

— Двадцать семь, — смущенно буркнул я, прошел в дальний угол и лег на спальный мешок.

— Ну ладно! — Старик затянулся дымом, положил окурок в пепельницу, она зашипела. — Какие вы там работнички — это мы еще поглядим, а пока… тут за две недели вам кое-что набежало.

— В каком смысле? — осторожно спросил Крис.

— В самом прямом. — Старик зашуршал бумагами. — Распишитесь-ка вот здесь.

— Где? — вскочил я.

— Полевые! — озарился Крис.

И, плавно взмахнув руками, по-кавказски прошелся через всю комнату, распевая:

Я смущенно топтался в сторонке. Не так уж часто мне доводилось получать зарплату.

— Р-раз!

Петрович даже хмыкнул от удивления, когда Крис, изловчившись и как-то по-особому вывернув локоть, расписался на листе.

— Еще где? — Крис хищно нацелился авторучкой на другую ведомость. — Здесь? Пожалуйста! Здесь? Мое вам почтение!

— Расписываться ты умеешь… — насмешливо сказал Старик. — Работал бы ты с таким азартом! А то — тридцать точек… Тридцать точек — это три километра, половина дневной нормы. Нашли чем удивить…

— Вот старый пень, — засмеявшись, Крис присел к столу. — Отлично ведь знаешь, что на этой площадке от точки до точки по двести пятьдесят метров. А зыбь-то какая, учти. В трубе все так и струится. В двух шагах мужика от бабы не отличишь. По две стоянки приходилось делать.

— Эка невидаль! — махнул рукой Петрович. — Я постарше тебя, а шутя пройду с нивелиром километров восемнадцать без передышки и не буду делать из этого истории.

— Пройдешь, конечно, — охотно согласился Крис. — Дурак не пройдет, когда вокруг него четверо гавриков крутятся. Один нивелир несет, другой запись в журнале ведет, двое с рейками бегают. А ты идешь себе гуляючи да карандашиком помахиваешь. Одно слово — начальство забавляется. А вот мы с Алькой вдвоем работаем, хотя по инструкции троим полагается.