Игорь Минутко - Костры на площадях

Что-то приказал высокий голос, все смолкло, и открылся ящик. Медведь с рычанием прыгнул на землю, сделал, еще ничего не видя и не понимая от ярости, два шага, и что-то задвинулось сзади, щелкнуло.

И тогда он все понял: его выпустили в большую клетку, сделанную из стволов молодых берез. Заметался в клетке Мишка, попробовал выломать березовую жердь, но это оказалось ему не под силу. Опять он метался по клетке в каком-то буйном неистовстве, и ярость туманила ему глаза.

Наконец он обессилел и сел, тяжело дыша, на холодную землю. И теперь Мишка увидел, что клетку облепили люди. За их спинами горели жаркие костры, и неровный дрожащий свет освещал смуглые любопытные лица.

Люди смотрели на него, хохотали, что-то кричали друг другу, размахивая руками. Были здесь мужчины с темными лицами, женщины в цветастых длинных платьях, с распущенными волосами, сухие сгорбленные старики, детишки, закутанные в тряпье.

Лица, лица, лица…

Чужие, незнакомые, злые.

Где ты, добрый, хороший Федя? Где вы, славные люди из типографии? Спасите скорее Мишку-печатника! Ведь он погибнет здесь от тоски и обид.

Постепенно зрители разошлись. И только один человек еще долго стоял у клетки, пристально рассматривая медведя, довольно цокая языком. Это был заросший мужчина в меховой поддевке, из-под которой высовывалась красная рубаха. И когда Мишка встречался с взглядом его хищных глаз, ярость с новой силой просыпалась в медведе, и смешивалась она со страхом. Запах этого человека уже был знаком медведю — это был один из двух, заманивших его мясом в черный ящик. И тем сильнее ненавидел Мишка заросшего мужчину в меховой поддевке.

Наконец и он ушел.

Медведь огляделся. Сквозь березовые жерди он увидел догорающие костры, крытые кибитки, спутанных лошадей, которые паслись тут же. Чуть поодаль блестела студеная река, а за ней начиналось поле, покрытое ночной мглой.

Пахло жареным мясом, конским по́том, чужими людьми. Иногда слышался женский смех, тихая гортанная речь.

Жалобно заплакал ребенок. Лошади фыркали, что-то подбирая на земле чуткими губами.

Вдруг зазвенела гитара, бубен вторил ей. Никогда раньше Мишка не слышал подобных звуков. И песню запели высокие женские голоса, им подпевали глухо и мощно мужские. И было в этой песне что-то дикое, дремучее, жестокое.

Постепенно стала засыпать жизнь вокруг клетки: затихли голоса, перестал плакать ребенок; только иногда тихо заржет лошадь, вскрикнет кто-нибудь во сне, и опять тихо…

Уже еле-еле посветлело над лесом небо. И тогда к клетке подошла черная собака с отвислыми ушами и, жарко дыша, дружески завиляла хвостом. Мишка почувствовал к ней мгновенное расположение, и ему стало не так одиноко. Они молчаливо подружились. Собака свернулась клубком тут же, у клетки, и заснула. А Мишка никак не мог заснуть в эту ночь. Холодно было ему в березовой клетке и неприютно.

Холодное солнце стояло над лесом, над цыганским табором. Вокруг клетки шумела незнакомая жизнь: горели жаркие костры, жарилось, щелкало жиром мясо, женщины с высокими резкими голосами доили коров, и тугие пенные струи молока бились, пенились в подойниках; бегали и кричали ребятишки; мужчины сидели у кибиток, поджав под себя ноги, курили трубки, говорили о чем-то своем.

А к клетке никто не подходил. Медведь хотел есть и еще больше — пить. Жажда и голод заменили все другие чувства, и теперь опять Мишка метался по клетке.

Солнце прошло уже по всему небу, длинные тени от деревьев легли на землю, а медведь все бегал и бегал по маленькому пятачку отведенной ему земли и жалобно рычал: «Ну дайте же, пожалуйста, мне что-нибудь поесть!»

И когда уже начало смеркаться, в клетку вошел смуглый человек с заросшим лицом, в меховой поддевке. В одной руке у него было ведро с мутной похлебкой и в другой — ошейник и кнут.

Мишка почувствовал запах еды, голод ослепил его: забыв о человеке, забыв обо всем, он ринулся к ведру…

Тотчас щелкнул кнут, и сильный удар обжег Мишку, отбросил его назад. Медведь отскочил в сторону, пораженный, — уже давно люди не причиняли ему зла. Где-то очень далеко в его сознании жил зеленый юнкер с беспощадным стеком. И вот опять…

Ярость, слепая, бешеная ярость наполнила медведя. Он встал на задние лапы и, глухо рыча, пошел на своего нового врага.

Заросший человек быстро выскочил из клетки, что-то возбужденно, зло крикнул, и в то же мгновение в клетке были три человека с кнутами — он, новый хозяин медведя, и еще двое молодых цыган.