Бернард Эшли - Терри на ограде

Но с первого же вопроса Терри только мотал головой. При том, какая опасность ему грозит, никто не вправе ждать от него ответов на эти вопросы. Маршалл должен это понимать.

— Не знаешь? Или не хочешь сказать?

Опять молчание, опять лед, теперь он тончайший, не выдержит малейшего нажима. Допрашивающий ощутил это и мудро решил пока держаться подальше.

— Еще одно. Сторож говорит, что один из этих ребят помог тебе перелезть через ворота, то есть тоже убежать. Если это правда, — а у меня нет оснований не верить словам мистера Джарвиза, — почему же он это сделал? Ведь перед этим он так худо с тобой обращался, а то, что ему было нужно, он уже как будто получил? — Руки директора покоились на столе, сложенные совсем как при молитве, но глаза смотрели пристально, настороженно.

На этот вопрос Терри ответил прямо и честно, как только мог, однако чувствовал — он и сам толком не понимает, почему Лес так поступил. Но ответ, вполне приемлемый, ясный и понятный, был прост:

— Он боялся, сэр, если меня поймают, тогда и его тоже найдут.

— Вот как, да. Разумеется. — И опять директор ничем не выдал своего отношения к словам Терри, только подступил с другой стороны: — А о телевизорах почему был разговор? Сторож говорит, кто-то кричал что-то про телевизор. Они что, думали унести один из наших телевизоров?

Терри помотал головой, наморщил лоб. Он удивился, еще когда услышал про это от полицейского.

— Извините, сэр, ничего такого я не помню, сэр. Они только кричали, чтоб вылезать в окна и бежать к воротам, и Л… один кричал мне, хотел помочь мне перелезть, я уже говорил вам, сэр…

Маршалл посмотрел на свои руки.

— Как, ты сказал, его зовут? — словно между прочим, спросил он.

Терри сжал губы, стоял молча, опустив голову. Его так не поймаешь. Он выложил все, что мог. И дальше не сдвинется ни на шаг. Никто и ничто его не заставит. Молчание длилось, длилось, словно ждали, чтоб разогрелся телевизор, но нет, ничто не заставит его сказать больше. Терри покорно ожидал следующего вопроса мистера Маршалла, а то и окончательного суждения. Быть может, даже приговора.

Наконец директор сам нарушил молчание, заговорил и вправду как настоящий судья. Голос его звучал ровно, сдержанно, снисходительно, но твердо, и в словах коротко и ясно подведен был итог всего, что произошло. Удалось ему это наилучшим образом, даже если так думал только он один…

— Хорошо, Хармер, — сказал он, глядя мальчику прямо в глаза, — быть может, я потом и пожалею об этом, но я склонен тебе поверить. Заметь: склонен поверить, а не то что уже поверил. Однако, если ты говорил правду, ты оказался в очень трудном положении. Ребята эти хулиганы, ты их боялся, и кто знает, как поступили бы на твоем месте другие. Вероятно, только ты сам можешь разобраться в себе и спросить свою совесть, насколько хорошо ты себя вел.

Но в эту минуту Терри слишком поглощен был другим: он пытался разобраться в словах директора. Что же это значит? За него Маршалл или потихоньку готовит новый удар? Видно, так до последней минуты и не поймешь. Терри даже наклонил голову набок и настороженно вслушивался в каждое слово.

— Итак, ты делал все, чего они от тебя требовали? — Терри кивнул, и директор продолжал: — Что ж, могу понять твой страх и, пожалуй, твое нежелание кому-либо об этом рассказывать… но, должен признаться, все-таки не нахожу, что все твои поступки извинительны. Мне трудно поверить, например, будто ты решительно ничем и никак но мог предотвратить случившееся…

Вот оно. «Значит, он против меня, — подумал Терри. — Господи, его бы туда, на мое место!…»

— …мне неясно, почему ты не мог закричать, позвать на помощь мистера Джарвиза или убежать от них…

«Вы что, смеетесь?» — едва не выпалил Терри: только раз, на миг, мелькнула такая возможность, в вестибюле, но…

— …или, уж если тебя так запутали, почему ты не мог рассказать своим родителям… и мне очень обидно, что ты и мне не решился рассказать…

(«Но я же хотел, я же как раз собирался…»)

— Я полагаю, ты уподобился вспышке молнии, которая тебя разоблачила. Тебе ведь известно, что та

кое молния? Это электрический заряд, который находит путь наименьшего сопротивления, ведущий в землю…

(«Это как?»)

— …в точности так ты и поступил. Ты тоже выбрал путь наименьшего сопротивления. Ты пошел самым легким путем, тем путем, на котором тебя ждала наименьшая опасность, наименьшие неприятности, наименьшие нравственные усилия…