Люси Монтгомери - Энн в Эвонли

— Какая романтическая аллея, — изумилась Диана. Дорога извивалась под старыми развесистыми елями, ветви которых смыкались у них над головой. Внизу царил вечный полумрак, земля была усыпана иголками. Расти здесь ничего не могло. Лишь кое-где сквозь ветви прорывался одинокий луч солнца.

— Мне кажется, что мы пробираемся через заколдованный лес, — тихо сказала Энн. — Как ты думаешь, Диана, мы отыщем дорогу обратно в реальный мир? У меня такое ощущение, что мы вот-вот выйдем к старинному замку, где спит заколдованная принцесса.

Тут дорога резко свернула, и они увидели перед собой — нет, не замок, а очаровательный каменный домик, который показался им еще удивительнее. На острове все сельские дома обычно были деревянные и построены на один лад, будто выросли из одного семечка.

Энн остановилась, затаив дыхание от восторга, а Диана воскликнула:

— Теперь я знаю, где мы! В этом домике живет мисс Лаванда Льюис. Она называет его Приют Радушного Эха. Я о нем часто слышала, но ни разу не видела. Правда, романтическое местечко?

— Ничего очаровательнее я и представить себе не могла, — восхищенно ответила Энн. — Так и кажется, что этот домик из сказки или счастливого сна.

Домик был выстроен из плит красного песчаника, который добывали на острове. Остроконечная крыша спускалась низко, к самым окнам, а из нее выглядывали еще два слуховых оконца со странными деревянными козырьками. Стены дома покрывала сплошная завеса плюща, который легко цеплялся за шершавый камень и сейчас, под действием первых осенних заморозков, расцветился богатой гаммой бронзо-вишневых тонов.

Перед домом располагался сад, куда вела калитка. Возле нее и остановились девушки. С одной стороны сад подходил к дому, с трех других был огорожен каменной стеной, до такой степени заросшей мхом, травой и папоротником, что издали она казалась зеленым валом. Справа и слева за стеной раскинули свои ветви высокие пихты, а за домом виднелся покрытый зеленой клеверной травой небольшой луг, который полого спускался к реке Графтон. Никаких других домов или полей вокруг видно не было — только холмы и долины, поросшие пушистыми молодыми елочками.

— Любопытно, какая она, мисс Льюис? — Диана отворила калитку. — Говорят, она очень странная.

— Тогда это интересный человек, — уверенно заявила Энн. — Странные люди всегда интересны. Я же тебе говорила, что мы идем к заколдованному замку. Я чувствовала, что тут поработали эльфы.

— Вряд ли мисс Лаванда Льюис похожа на спящую красавицу, — засмеялась Диана. — Она старая дева… Ей уже, наверное, сорок пять лет, и, говорят, она вся седая.

— И это тоже колдовство, — прошептала Энн без тени сомнения в голосе. — В душе она по-прежнему молода и прекрасна. Если с нее снять заклятье, к ней вернутся молодость и красота. Но мы этого сделать не сможем… Здесь нужен принц… а принц еще не пришел за мисс Лавандой. А вдруг с ним случилось какое-нибудь несчастье? Хотя в сказках так не бывает…

— Боюсь, что он приходил и давно ушел, — улыбнулась Диана. — Говорят, в молодости она была помолвлена со Стивеном Ирвингом, отцом Поля. Но они поссорились и расстались.

— Тише! — остановила ее Энн. — Дверь открыта.

Девушки поднялись на крыльцо, затененное густой завесой плюща, и постучали в открытую дверь. Послышались торопливые шаги, и перед Энн и Дианой предстало довольно странное существо. Это была девочка лет четырнадцати с конопатым лицом, курносым носом и ртом, в полном смысле слова, до ушей. Две длинные косы светлых волос были перевязаны огромными голубыми бантами.

— Мисс Льюис дома? — спросила Энн.

— Да, мэм. Входите, мэм, сюда, мэм… пожалуйста, садитесь, мэм. Я сейчас доложу о вас мисс Лаванде. Она наверху, мэм.

И маленькая служанка исчезла, а Энн с Дианой, оставшись одни, окинули комнату восхищенным взглядом. Надо заметить, что прелестный маленький домик и внутри оказался очарователен.

В комнате с низкими потолками и двумя квадратными окошками с очень мелкой решеткой на раме, занавешенными муслиновыми гардинами, стояла старомодная и очень изящная мебель. Но девушкам, прошедшим по осеннему воздуху четыре мили, самой привлекательной частью интерьера показался накрытый к чаю стол, украшенный сервизом бледно-голубого фарфора и массой вкусных вещей. По скатерти были разбросаны золотистые листья папоротника, которые придавали столу праздничный вид.