Люси Монтгомери - Энн в Эвонли

— Ну, может, у нее и есть какие-то достоинства, — неохотно признал мистер Гаррисон. — У кого их нет? Даже у меня есть, хоть ты об этом и не подозреваешь. Но все равно я на этот ковер жертвовать не намерен. У вас в деревне все только и делают, что клянчат деньги. А как продвигаются ваши планы с ремонтом клуба?

— Великолепно. У нас уже собралось достаточно денег на окраску стен и на крышу. Почти все, к кому мы обращались, охотно жертвовали на доброе дело, мистер Гаррисон.

У Энн была добрая душа, но при случае она умела подпустить яду в самую, казалось бы, невинную фразу.

—: Ну, и в какой цвет вы его собираетесь красить?

— Мы остановились на салатном. А крыша, конечно, будет красной. Мистер Роджер Пайн сегодня привезет краску из города.

— А кто будет красить?

— Мистер Джошуа Пайн. Он живет в Кармоди. Крышу он уже перекрыл. Нам пришлось заключить с ним контракт, потому что все Пайны — а их целых четыре семьи — сказали, что не дадут ни цента, если мы не поручим работу Джошуа. От Пайнов мы получили двенадцать долларов и решили, что не можем поступиться такой суммой. Впрочем, некоторые считают, что нам не надо было поддаваться на шантаж Пайнов. Миссис Линд говорит, что дай им только волю, они всю деревню к рукам приберут.

— Главное, чтобы этот Джошуа как следует сделал свое дело. А как его фамилия — уже неважно.

— Говорят, дело свое он знает, хотя человек чудной. Он почти никогда ни с кем не разговаривает.

— Тогда понятно, почему его здесь считают чудным, — сухо заметил мистер Гаррисон. — До приезда сюда я и сам-то был не очень разговорчив, но здесь пришлось заговорить — просто в порядке самозащиты. Если бы я молчал, миссис Линд объявила бы, что я глухонемой, и начала бы собирать деньги, чтобы научить меня языку жестов… Ты что, уже уходишь, Энн?

— Да, пора идти. Мне еще надо дошить платье для Доры. И Дэви наверняка уже отколол какой-нибудь номер. Сегодня утром, едва проснувшись, он спросил меня: «Энн, а куда девается ночь?» Я объяснила ему, что она уходит на другое полушарие, но после завтрака он объявил, что это неправда — ночь прячется в колодец. Марилла говорит, что четыре раза сегодня отгоняла его от колодца: он глядел вниз, свесившись через сруб.

— Да уж, отпетый парень! — заявил мистер Гаррисон. — Вчера заявился сюда и выдернул у Веселого Роджера шесть перьев из хвоста — я и глазом моргнуть не успел. Бедная птичка со вчерашнего дня не ест, совсем захандрила. Вам с Мариллой большое от них беспокойство.

— Что ж, конечно, от детей беспокойство, но ведь из них вырастают люди, — ответила Энн и в душе дала себе слово простить Дэви его следующую выходку, раз он так славно отомстил Веселому Роджеру за его вечные насмешки над ее волосами.

Вечером Роджер Пайн привез из города краску, а наутро Джошуа Пайн, угрюмый неразговорчивый человек, принялся за работу. Ему никто не мешал. Клуб стоял на нижней дороге, которая поздней осенью всегда разливалась лужами жидкой грязи, и все, кому надо было в Кармоди, ездили длинной, но зато более сухой верхней дорогой. Здание клуба окружали елки, и разглядеть его можно было только с близкого расстояния. Так что Джошуа Пайн красил стены в полном уединении, столь желанном его необщительной душе.

Он закончил работу в пятницу вечером и уехал домой в Кармоди. Вскоре после его отъезда миссис Рэйчел Линд, движимая неукротимым любопытством — так ей хотелось взглянуть на свежепокрашенный клуб, — решила преодолеть грязь нижней дороги. Когда она миновала еловую поросль и клуб предстал ей во всем великолепии, вожжи выпали у нее из рук, и, воздев очи к небу, она проговорила:

— Святые угодники! — Потом долго смотрела на клуб, словно не веря собственным глазам. И наконец почти истерически расхохоталась. — Кто-то что-то напутал. От этих Пайнов ничего другого и не дождешься.

Миссис Линд поехала домой, рассказывая каждому встречному, каков теперь из себя клуб. Новость разнеслась по деревне с телеграфной скоростью. Джильберту Блайту, который сидел дома над учебниками, ее принес на закате мальчишка-батрак. Джильберт опрометью бросился в Грингейбл. По дороге его догнал Фред Райт. У ворот Грингейбла они увидели Энн, Диану и Джейн, на лицах которых было написано безысходное отчаяние.

— Энн, неужели это правда?! — воскликнул Джильберт.

— Правда, — кивнула Энн, с которой в эту минуту можно было писать Мельпомену. — Миссис Линд заезжала к нам по пути из Кармоди. Какой ужас, Джильберт! Разве можно так заниматься украшением деревни?