Болта Ортыков - Неугомонный Носир

— Фу-фу! — прикрикнул на неё Шерали. — Ослепла, что ли? Своих не узнаёшь!

Виновато опустив голову, собака потихоньку отошла к загону.

Досадуя на собаку, мы хотели скорее уйти. Однако Ойнос-биби всё же услышала возню и тихонько окликнула сына:

— Шерали, ты?

— Мама! — радостно заговорил Шерали. — Нашёлся! Нашёлся наш Носиршатрама! Через час мы его приведём.

— Ой, правда, сынок? — всплеснула руками Ойнос-биби.

— Правда, правда, — рассмеялись мы.

…Положив канаты на плечо, мы снова поспешили к Ширчашме. Уже начало светать, когда мы подошли к скале. Теперь можно было ясно различить её — она состояла из огромных тёмно-коричневых каменных глыб, нагромождённых почти отвесно одна на другую. Кое-где из расселин выглядывали чахлые кустики миндаля и арчи. На самой вершине мы увидели узкий вход в пещеру. Возле него, на остром выступе скалы, сидела пара больших чёрных грифов.

Чтобы вызволить друга из беды, нам нужно было взобраться на эту почти отвесную скалу.

Первым начал подниматься Шерали, за ним — я, за мной — Аликул-ата. Старику было трудно карабкаться вверх, и я время от времени протягивал ему руку. Но старый чабан не сдавался.

— Ничего, сынок, ничего, — говорил он, задыхаясь, — ты сам гляди берегись…

Но вот до вершины скалы осталось совсем немного. И мы уже хорошо различали путь, по которому, цепляясь за камни и кусты, Носиршатрама добирался до жилища грифов.

Нам с Шерали не хватало смелости ступить на эту страшную дорогу, мы искоса поглядели друг на друга и не выдали себя старику. Ещё подумает, что мы трусы.

Аликул-чабан попросил Шерали сделать холостой выстрел. Только после трёх выстрелов, оставивших синеватую дымку на чистом утреннем небе, один из грифов поднялся в воздух. Но второй даже не пошевелился!

— Грифу дороже жизни его птенец, — заметил старик.

Он прикрепил концы обоих канатов к поясу Шерали и велел ему, держа в руке ружьё, осторожно спускаться внутрь пещеры. Два других конца канатов мы привязали к стволу толстой арчи, невесть каким чудом растущей на этих голых камнях. Старик попросил ещё раз пугнуть страшных птиц, и Шерали снова сделал несколько холостых выстрелов. Затем он стал осторожно спускаться в пещеру, уходившую вниз, в глубь скалы, — по тому же пути, что и Носиршатрама. Шерали казался мне сказочным богатырём, готовым один на один встретиться с врагом. Шерали был спокоен. Он сначала ощупывал ногой камни, а потом уж ступал на них.

И как раз в этот момент, откуда ни возьмись, прилетел гриф и напал на Шерали. Мы со стариком стали кидать в птицу камни и громко кричать. Но она и не думала улетать. Я не видел, дотронулся ли гриф своим крючкообразным клювом до Шерали или нет.

— Не бойтесь! Он не тронул меня! — крикнул Шерали.

Раздался выстрел, и второй гриф, нарушив свою дрёму, тоже взлетел в небо. Мы обрадовались и продолжали следить, как Шерали медленно спускается всё ниже и ниже в эту бездонную яму.

— Ох, проклятые! — вскипел вдруг старик.

Я поднял голову. Разъярённый гриф бросился сверху на Шерали. Он мог одним взмахом крыльев скинуть Шерали. Но снова раздался выстрел, и бесчисленное множество перьев разлетелось в воздухе.

Прошло несколько времени, и, наконец, из отверстия пещеры показались головы обоих ребят. Они, как настоящие альпинисты, были накрепко привязаны друг к другу канатами. Впереди шёл Носиршатрама.

Я чуть было в ладоши не захлопал от радости, но сдержался. Не следует в присутствии взрослого бурно выражать свою радость, ведь я уже не маленький. А Носиршатрама, увидев нас, расплакался. Он не стеснялся своих слёз…

Я не стану рассказывать, как мы спустились вниз, как радостно скакал вокруг нас Полвон, каким победным лаем наполнял он просыпающееся ущелье…

Первым, кого мы встретили на стоянке, был Собир-амак. Он обнял всех нас по очереди. Прижимая к груди Шатраму, он глядел на него так, словно хотел убедиться, что всё это наяву, а не во сне.

— Носир, видите ли, хотел вынуть из гнезда птенца грифа и сам чуть было не стал добычей этих грозных птиц, — сказал Шерали, указывая на кровоточащие царапины на лице Шатрамы.

Шатрама молчал. Сейчас он не давал клятв, как обычно, и не просил прощения.

— Да, сынок, — укоризненно взглянув на него, сказал Аликул-чабан. — До сих пор я считал тебя неплохим мальчиком. А ты вон каким непутёвым оказался. Если бы не умница Полвон, то мы и костей твоих не собрали бы в Каргасхоне…

Носиршатрама, опустив голову, плакал. В другое время мы, может, и пожалели бы его, но только не сегодня. Слишком много тревог причинил Носиршатрама всем нам. И мы рассказали о всех его проделках: и про медведя, и про змею! Тут Собир-амак так рассердился, что, ни слова не говоря, поднял сжатый кулак.