Болта Ортыков - Неугомонный Носир

Аликул-ата замолчал, а мы все невольно рассмеялись.

— А теперь за работу, — сказал он немного погодя. — Вставайте-ка, молодцы, да покажите своё умение и ловкость.

На следующий день закончили стрижку.

— Молодец, Касым-ака! Все вы молодцы! — похвалил нас Кобил-лайлак. — На других стоянках дело идёт медленнее. Там не острижена и половина овец.

— Если бы не наши друзья узбеки, то и мы провозились бы не меньше трёх-четырёх дней, — заметил мой отец. — Ведь как-никак в нашей отаре семьсот голов! Это не шутка!

— Смотрите не забывайте добро, сделанное соседями! — сказал Кобил-лайлак.

— Как забыть! — отвечал отец. — Ведь хлопок получается лишь с помощью обеих рук. Да, кстати, — продолжал он, — надо поторопиться с отправкой шерсти. Через несколько дней ребята вернутся в кишлак, и стоянка днём опустеет.

— Уедут? Почему? — уставился на отца Кобил-лайлак. — Им что, уже надоело?

— Да нет. Учебный год приближается.

— Тогда вот что, — подумав немного, сказал Кобил-лайлак, — сложите шерсть в мешки. Завтра утром за ней приедут.

Кобил-лайлак сел на своего солового коня и поехал вниз по ущелью, а мы снова принялись за работу.

Теперь я набивал мешки шерстью, а отец утрамбовывал её.

Было ещё утро, когда на склоне показалась наша отара. Отец посмотрел сначала на солнце, потом на тень от палатки, заменявшую нам часы.

— Странно! — воскликнул он. — Что это случилось с Собир-боем? Почему он так рано пригнал овец?

— Может, на них волк напал? — встревожился я. — Самого его что-то не видно.

— Да разве посмеет волк напасть на отару, которую охраняет Полвон! Боюсь, что-то тут другое, — заметил отец.

Он приложил козырьком ладонь ко лбу и стал вглядываться в ту сторону, откуда приближалась отара.

Вот овцы уже подошли к загону, а ни Собир-амака, ни Носиршатрамы не видно. Лишь один Полвон шёл позади, подгоняя отстающих овец.

Собир-амак появился тогда, когда я уже закрыл загон. Собир-амак тяжело дышал, словно он долго бежал. Я даже испугался, увидев его расширенные глаза и тревожный взгляд.

— Гайрат! — обратился он ко мне дрожащим голосом. — Носир не приходил?

— Нет. Ведь он ушёл с вами!

Собир-амак не ответил. Он постоял немного и хотел было пуститься в обратный путь, но его остановил мой отец:

— Что случилось, Собир-бой?

— Видно, бог меня наказал, Касым-ака, — отвечал Собир-амак со слезами в голосе. — Сколько времени ищу Носира, всё кругом обошёл и до сих пор не могу найти.

— Не можешь найти? — не поверив, переспросил отец. — Может, ты его обидел чем-нибудь?…

— Нет, нет, — отвечал бедняга, утирая слёзы. — Мы с ним пасли отару в горах, чуть пониже Ширчашмы. Овцы разбрелись, и я послал за ними Носира. Он пошёл и не вернулся.

Как только Собир-амак произнёс «Ширчашма», я задрожал всем телом. «Ой-ой. А вдруг та змея была не одна и теперь другая змея отомстила нашему Носиршатраме?…» От страха я не мог вымолвить ни слова.

— Не волнуйся, — успокаивал отец Собир-амака, — Носир неглупый парень, никуда он не уйдёт. Но всё равно нужно его поискать, может, заблудился.

— Хорошо, если он где-то уснул, — проговорил бедный Собир-амак, — но… но я всё-таки снова схожу к Ширчашме. Я не успокоюсь, пока не найду его: места здесь такие дикие!…

— Эй, Гайрат, — обратился ко мне отец. — И ты иди вместе с Собир-амаком. Я тоже скоро пойду вслед за вами.

Собир-амак как будто немного успокоился, и мы поспешно зашагали с ним к Ширчашме.

Солнце стояло уже высоко. Прохладный горный ветер постепенно ослабевал. Почти утихли птицы. Может, они готовились к послеполуденному сну? Да, с каждой минутой жара становилась всё сильней. Даже орлы, обычно парящие в небе, сейчас искали прибежища среди камней. Казалось, горы, ущелья, скалы и пропасти — всё погрузилось в дремоту. Вокруг было немо и неподвижно. Только мы с Собир-амаком, обливаясь потом, торопились к Ширчашме.

Собир-амак молчал. Не знаю, о чём думал он, но я-то считал себя и Шерали настоящими виновниками случившегося. Да, вина наша была слишком велика!

Я представил себе, как под каким-нибудь деревом крепко спит Носиршатрама, а к нему подползает огромная змея; она хочет укусить парнишку, отомстить за убитого нами «дракона». От таких мыслей меня охватил озноб, словно я заболел лихорадкой. «И почему только мы не рассказали тогда Собир-амаку ни про медведя, ни про змею! — думал я. — Если бы мы тогда рассказали обо всём, то, может, сегодня ничего и не случилось бы!» Да что толку в этих запоздалых сожалениях! А может, мы напрасно беспокоимся, может, Носиршатрама преспокойно лежит сейчас под раскидистым ореховым кустом и крепко-крепко спит.