Лидия Чарская - Белые пелеринки

Сегодня Афанасий Ананьевич выглядел, однако, благодушнее обыкновенного.

— А ну-ка, девицы, разгадайте-ка, — заговорил он снова, — мое первое — река в Италии, мое второе то, чего я совсем не переношу благодаря моей чрезмерной комплекции, должен вам сознаться, девицы, а целое… Целое, девицы, та пренеприятная, доложу я вам, штука, что, помимо всяких убытков, она и смерть, и гибель с собой иной раз приносит! Вот что!

— Смерть и гибель! — раздумчиво, эхом повторили «девицы», и юные головки усиленно заработали над решением загадки.

Впрочем, не только девочки сидевшие в классе, приняли деятельное участие в решении заданной им задачи, Гаврик с Южаночкой, тесно прижавшиеся друг к другу в их темном уголку, под кафедрой, так же точно горячо принялись решать ее.

— Что бы это могло быть, а, как ты думаешь? — тихо шепнула Инна подруге.

— Не расспрашивай меня, ради Бога, а то я сейчас чихну. Ты видишь, сколько здесь пыли, и потом, я ужасно боюсь, что сапог Паровоза угодит еще по носу. Положение, я тебе скажу, не из приятных, — тем же шепотом отозвалась та.

— Да! Да! — поддакнула Инна, и, не теряя ни минуты, тотчас же начала перебирать в уме все итальянские реки, добросовестно приготовленные ею на сегодняшний урок.

— Тибр! Тибр! Нет! Не выходит. Арно… Арно… И это не то, должно быть. По… По… По, всего вернее. Да, по всей вероятности это — По… А дальше? Дальше-то что? — копошилась в своем уме девочка. Ну, что… не может переносить Паровоз? Голода? По-голод?! По-голод… Нет такого слова на свете. И причем тут его комплекция? Разве толстые люди переносят менее голод, нежели худые? Нет, не то… Значит, не то. Ах! — внезапно осенило Южаночку, — ах, да ведь жары он не переносит. Жара… Жар… По… Жар-по… Пожар. Пожар! Пожар! Вот что несет убытки, горе, смерть и гибель! — И Южаночка так обрадовалась сделанному ею открытию, что совершенно позабыла о тех исключительных обстоятельствах, в которых она находилась. Девочка высунулась из пещеры, бесцеремонно отстранив со своего пути мешавшую ей ногу учителя, и звонким радостным голосом закричала на весь класс, хлопая в ладоши:

— Пожар! Пожар! Я отгадала сразу! Правда? Ведь это пожар, господин Паровоз… То есть я хотела сказать Афанасий Ананьевич, — краснея оправилась она.

Трудно представить себе тот переполох, который произошел в следующую же минуту в классе. Девочки ахнули, остолбенели и вдруг заговорили все разом шепотом, похожим на пчелиное жужжанье.

— Что она делает? Безумная! Сумасшедшая! Вот-то дурочка! Все пропало теперь!

— Не выдавать! Что бы ни было, не выдавать ее, месдамочки! Ни за что в мире! — вся красная надсаживалась Верховская со своей скамейки.

— Инна! Глупая! Ты с ума сошла! — в свою очередь терзалась в глубине засады Гаврик и с перекосившимся от испуганной гримасы лицом изо всей силы тянула назад Южаночку, в потемки, в дальний угол пещеры…

Последняя только сейчас сообразила всю нецелесообразность своего поступка и живо юркнула в свое убежище. Но, увы! Это не могло уже поправить сделанного ею промаха ни на одну каплю. Паровоз, испуганный в первую минуту, вместе со стулом отскочил от пещеры в противоположный угол кафедры. Присутствие под столом чего-то живого, движущегося, говорящего, да еще вдобавок решающего загадки, совсем ошеломило толстого географа. Его маленькие глазки раскрылись шире, щеки отдулись еще больше, рот еще определеннее принял букву «о». Он сидел с минуту неподвижно, вытаращив глаза и расставив ноги, и тяжело пыхтел, не говоря ни слова, только глаза его впились теперь в злополучный темный угол под столом кафедры и уже ни на секунду не отрывались от него.

Самое простое было бы для него заглянуть под стол и извлечь оттуда виновных, но, увы! — по причине своей толщины Афанасий Ананьевич совсем не мог низко наклоняться.

Однако это беспомощное состояние учителя не могло продолжаться долго. И вот, краснея, географ вспыльчиво произнес, ударив изо всех сил кулаком по столу:

— Что же это за безобразие, девицы! Кто находится под столом? Извольте сейчас же вылезти оттуда! Что за шалости! Стыдитесь! Барышни! Стыд и срам! — И так как в злополучном углу не ощущалось уже никакого шевеления, окончательно взбешенный, вскочил со своего места и, затопав ногами, закричал еще гневнее на весь класс:

— Сейчас же выходите! Кто там есть, сию же минуту выходите! Или я иду к начальнице… Иду же сию минуту.

Он умолк на минуту и выдержал паузу. И опять ни малейшего шевеления в темном углу.