Вячеслав Сукачев - Белые птицы детства

— Мама с тобой поговорит в обед,— Верка уже выходила за калитку.— Совсем отбился от рук.

Стерпеть этого Карысь не мог. Подбежав к калитке, он запер её изнутри на крючок и громко прокричал:

— В огороде лебеда, наша Верка — ябеда!

А осень потихоньку переходила в зиму, и уже бело-голубым ошейником легли вокруг озера забереги, и дед Плехеев ломом с деревянной ручкой продолбил первую прорубь. Однако по Амуру ещё перекатывались крупные волны, тяжело бились о берег и уходили в неведомые дали между крутых каменных сопок.

Утром воскресного дня Карысь проснулся поздно и сердитый: ночью ему приснилось, что наступила весна, лёд растаял, а он на коньках увяз в грязи и никак не мог выбраться. Карысь проснулся и услышал, как мать говорила Верке:

— Мы вернёмся вечером. Смотри за Серёжей. Ни в коем случае не пускай его на озеро.

Вначале Карысь хотел открыть глаза и попроситься с родителями в гости к бабушке, но затем передумал.

— Ты всё запомнила, Вера?

— Да, мама.

— Покормишь Серёжу.

Карысь почувствовал, как коснулись щеки материны губы, радостно вдохнул её запах, потянулся и открыл глаза. Но мать уже выходила из комнаты, а перед ним стояла Верка со строго озабоченным лицом.

— Вставай и умывайся.

И начался день, который с самого утра ничего хорошего Карысю не сулил.

Когда он позавтракал и выбежал на огород, было уже около одиннадцати часов утра, и солнце поднялось выше деревьев, мягко согревая землю прохладным теплом. Земля на огороде стучала под ногами Карыся, трава на меже искри лась множеством капелек от растаявшего инея. Но самое удивительное, что увидел Карысь, выбежав на огород,— озеро замёрзло. Оно замёрзло совсем: и по краям, и в середине; и там, по этому льду, с весёлым визгом носились мальчишки. Карысь даже разглядел Витьку, дальше всех укатившегося на коньках от берега. У Карыся перехватило дыхание, жарко стало в груди, а ноги сами собой понесли его через огород, мимо голого куста черёмухи, конюшни — на озеро.

«Опоздал,—отчаянно подумал Карысь,—уже все катаются, только я один опоздал».

Со всего маха, ни на секунду не задерживаясь, Карысь влетел на лёд и покатился на ботинках, смеясь во весь рот и чуть ли не взвизгивая от счастья.

— Ага, Карысь, а я уже почти до серёдки катался.— Мимо пронёсся на снегурочках Васька.

— Ври! — только и успел крикнуть ему вслед Карысь.

Карысь разбегался, катился, разбегался и опять катился. Конечно, за Васькой и Витькой ему было не поспеть, они гоняли на коньках, но и так было здорово! Очень даже здорово! Один раз Карысь споткнулся, упал и юзом пролетел несколько метров. Он тут же хотел вскочить и бежать дальше, но его внимание неожиданно привлёк лёд. До этого он лёд воспринимал только ногами: гладкий, летящий под подошвами ботинок, а теперь вдруг увидел, что лежит на границе двух льдов. Первый лёд, тот, что начинался от берега, был белесоватый, и сквозь него почти ничего нельзя было видеть. Он начинался от самого берега и заканчивался у Карыся под локтями, а дальше тянулся второй лёд: прозрачно-синий, хрупкий на вид, с пузырьками воздуха и вмёрзшими в него лохматыми водорослями. И Карысю тут же захотелось увидеть, как там, под этим синим льдом, плавают рыбы. Он сложил ладони воронкой и в эту воронку стал наблюдать неизвестную ему таинственную жизнь.

Но едва Карысь хорошенько присмотрелся, как мимо него что-то с шипением пронеслось, лёд плавно прогнулся, и по нему прошёл такой треск, словно Верка рвала кусок материала на ленточки для своей куклы. Карысь испуганно поднял голову и увидел, как Витька, низко согнувшись, несколько метров пронёсся по синему льду, круто повернул и покатился к берегу. А следом за Витькой уже нёсся Васька, и всё повторялось опять: лёд трещал и прогибался сразу же за Васькиными коньками, и на это было жутко и радостно смотреть.

Карысь вскочил и увидел, что за Витькой и Васькой с восхищением наблюдают Петька Паньшин, Колька Корнилов, и даже Настька вертелась здесь же, зачем-то напялив на себя чёрные валенки с галошами.

Карысь засмеялся. Он не знал, почему и зачем засмеялся, возможно, он даже и не сознавал того, что смеётся. Синий, белый лёд, рыбы, Петька, Настька — всё было забыто, осталось только чудо прогибающегося льда. И можно ли было утерпеть, не испытать самому это чудо?

Он разбежался, оттолкнулся на самой границе белого льда и покатился по синему зеркалу, в котором отражались далёкие белые облака, тополя на берегу озера и он сам — в распахнутой курточке с капюшоном, вельветовых штанах и аккуратной кроличьей шапке. Он чувствовал, как мягко, словно разогретый солнцем пластилин, проседает под ним лёд, как множество мелких трещин разбегается в разные стороны, и уже думал, что этот полёт над синим трескающимся льдом никогда не кончится, когда холод ударил в него. Из этого мгновения Карысь больше ничего не запомнил, только холод, разом охвативший его со всех сторон, только холод.