Вячеслав Сукачев - Белые птицы детства

— Ну, значит, оздоравливает. Укол твоего батьки впрок пошёл... Пускай голову-то, пускай. Дай ему в себя прийти.

Карысь опустил голову Перстня, подумал и подтолкнул под голову солому из яслей, чтобы мягче было.

— Он правда выздоровеет? — исподлобья глянул Карысь на деда Плехеева.

— Всенепременно. Только ты тут не мельтеши.— Дед Плехеев отвёл глаза и раскашлялся.— Не мельтеши, говорю. Ему теперь в первую голову покой нужен. Беги, поиграйся.

Карысь повеселел, осторожно погладил остренький круп жеребёнка и едва слышно прошептал:

— Выздоравливай, Перстень. Я скоро опять приду.

— Пошли, пошли,— заторопил дед Плехеев.

— Я после обеда прибегу,—радостно сообщил Карысь, заглядывая снизу вверх деду Плехееву в глаза.— Можно, я ему хлебушка принесу?

— Можно, однако,— опять закашлялся дед Плехеев и непонятно добавил: — Ему скоро всё можно будет.

Обедал Карысь бегом. Он так торопился, что съел всё: и суп, и кашу, и компот с каралькой. Расправившись со всем этим, он облегчённо вздохнул и важно сообщил отцу:

— Перстень выздоравливает.

— Серёжа,— нахмурилась мать,— ты сидишь за столом!

— Я уже не за столом,—насупился Карысь,— я уже поел.

— Ну, а если ты уже поел,—не отступилась мать,—не мешай есть остальным... Займись чем-нибудь.

— Чем? — Карысь полез из-за стола.

— Вон Вера бабушке пошла помогать, и ты бы сходил,— ворчала мать вслед Карысю.— Так нет же, носишься целыми днями по...

Карысь тихонько прикрыл дверь в дом и вышел во двор.

— А, Верный,—равнодушно сказал он,— ты с папкой убежал?

Верный завилял хвостом и вопросительно уставился на Карыся.

— Есть хочешь? — И тут Карысь вспомнил, что не взял хлеб для Перстня. Он немного помялся и пошёл в избу.

— Мама, дай мне кусочек хлеба.

— Ты не наелся? — Мать непонимающе посмотрела на него.

— Наелся.

— Так в чём же дело?

— Я Перстню понесу.

Но тут вмешался отец. Не глядя на Карыся, он сказал матери:

— Лида, дай ему хлеб. Пусть отнесёт.— Потом он повернулся к Карысю и спросил: — Тебе дед Плехеев ничего не говорил?

— Говорил,— обрадовался вопросу отца Карысь.

— А что он тебе говорил?

— Перстень выздоравливает. Мы скоро на полянку играть с ним побежим. Ведь можно на полянку?

— Можно... Только... его ведь должны были на пастбище увезти. Разве тебе дедушка Плехеев не сказал?

— Н-нет, а зачем на пастбище?

— Видишь ли... там много травы, свежий воздух, да и вообще... Он там быстрее выздоровеет.— Отец закурил и спрятался за дымом от Карыся.

— Вот тебе хлеб.— Мать посмотрела на него.— Неси своему Перстню.

Солнце висело невысоко над сопками. Было оно круглое, большое, но уже не жаркое и не слепило так глаза, как летом, от него не зажигались радуги по небу, и не поворачивались вслед за ним лопоухие подсолнухи. Но и не холодно ещё. Можно пока бегать в одной вельветовой курточке, но вот босиком уже не побежишь.

Спрятав кусок хлеба за пазуху и лишь самую малость отщипнув от него для Верного, Карысь спешил в конюшню. Он радовался заранее и представлял, как будет из рук кор мить Перстня и как Перстень быстро поправится, встанет на ноги и побежит с Карысем на полянку. И он будет играть с ним до тех пор, пока не придёт с работы Лёлька, мать Перстня. А когда Перстень вырастет большой и Карысь вырастет большой, они всё равно будут вместе, и Карысь никому не даст запрягать его в ходок и бить кнутом.

Так думал Карысь, пока вдруг не увидел, что из конюшни выходит Мотря Мясник. Мотрю Мясника Карысь всегда побаивался, потому что был он необыкновенно большой, хмурый и носил за голенищем длинный, узкий нож. Ножа Карысь, правда, не видел, но так говорил Витька. И ещё у Мотри Мясника были белые глаза. Это Карысь видел сам.

Мотря Мясник вразвалочку вышел из конюшни, что-то большое и рыжее неся на руках. Карысь замер, сердце у него сильно застучало, и он, округлив глаза, уставился на Мотрю Мясника.

— А ну, посторонись,—пробасил Мотря Мясник и медленно прошагал мимо Карыся в сторону теплушки.

Карысю стало совсем тревожно, и он бегом припустил в конюшню. Вбежав в распахнутые ворота и увидев деда Плехеева, Карысь вытащил из-за пазухи хлеб и неожиданно тихо сказал:

— Вот, хлеб принёс.

Дед Плехеев нахмурился и отвёл глаза.

— Дедушка, я хлеб принёс,— громче повторил Карысь и пошёл было к стойлу Перстня, но дед Плехеев перехватил его.

— Вот что, Карысь,—хмурясь, сказал он,—нету твово Перстня... Увезли его... Трофим на пастбище свёз.