Ирина Дегтярева - Степной ветер

За всю дорогу они не обмолвились ни словом. Мишка раньше и представить не мог, что они с братом так сильно рассорятся. Но он вдруг перестал восхищаться им и его цирковыми достижениями в цирковом деле.

«„Мы – цирковые“! – мысленно передразнивал он любимое Сашкино выражение. – Цирковые они! А мы хуторские. Да! Хуторские увальни. Так вышло, что он работает в цирке, за него отец профессию выбрал. А я в Ловчем живу и тоже не выбирал это. Зато профессию сам выберу. Но и тогда похваляться не стану. Разве врачи или инженеры так говорят? Мы – врачебные, мы – инженерные! Смешно, честное слово!»

Мишка проснулся в небольшой комнате с белыми стенами и щелястыми ставнями на окнах. В щели проникал белый ослепительный свет и задувал ветер. Не степной, а морской, соленый, пахнущий водорослями остро и свежо, не так, как на реке, где ил имеет чуть затхлый, слегка болотистый запах. Морская вода пропитывала воздух йодистой свежестью.

Потапыч с улыбкой потянулся, чувствуя, как приятно пощипывает кожу от плохо смытой с вечера морской соли.

В комнате больше никого не было. Стояли две застеленные раскладушки – дяди-Пашина и Сашкина. Отец спал с Мишкой на одной кровати, но и он уже проснулся и ушел, позволив Мишке выспаться.

Они приехали сюда вчера вечером. Успели искупаться, спустившись к морю из рыбацкой деревеньки, где жил друг цирковой юности отца и дяди Паши. Деревня располагалась на небольшой возвышенности, переходящей в степь, очень напоминавшую Мишке его родной хутор. Сразу за деревней начинались виноградники и бахчи с арбузами, но дух раскаленной степи, не остывающей даже ночью, пробивался сквозь виноградные, плотно сросшиеся в стенки лабиринты. Потапычу показалось, что здесь жарче, чем дома, особенно когда он вышел из машины с кондиционером. Но даже этот душный ароматный воздух показался ему приятным после напряженной атмосферы, царившей всю дорогу в машине.

Сашка не разговаривал с Потапычем и безостановочно препирался с отцом. Стоило тому, например, попросить бутылку с водой, Сашка бормотал, прежде чем передать ее: «Ага, сейчас. Руку протянуть не может. Я, как всегда, на побегушках». Дядя Паша, услышав эту реплику, начинал кричать: «Как ты с отцом разговариваешь?!» Вместо того чтобы смиренно промолчать, как сделал бы Потапыч, Сашка отвечал: «Нормально разговариваю. Как умею». – «Я тебя научу старших уважать! – заводился еще сильнее дядя Паша, и Мишка с заднего сиденья видел его красную, со вздутыми венами шею и пригибался от испуга. – Петя, останови машину! – требовал дядя. – Я его поучу уму-разуму».

«Давай не в дороге! – начинал возмущаться и Петр Михайлович. – Доедем – и деритесь, ругайтесь, если вам так нравится. Избавьте нас с Мишкой от этого зрелища. А ты, Александр, придержал бы язык. Слишком он у тебя свободно подвешен».

Нет чтобы Сашке промолчать, в ответ раздавалась очередная реплика: «Как хочу, так и разговариваю!»

Дядя Паша начинал кричать по новой: «Как ты смеешь?! Да я тебя отлуплю сейчас! Петя, останови!»

Но отец не был таким кровожадным и даже не думал тормозить. «Прекрати меня дергать! Я за рулем. Не отвлекайте! Молчите оба!»

На время они затихали, но через полчаса несмирившийся дядя Паша начинал негодовать: «Нет, вы подумайте, растишь сына, кормишь, поишь, обучаешь, и что в ответ? Черная неблагодарность. Вот взял бы и отдал тебя в детдом, что бы ты тогда запел? Как бы тогда себя чувствовал?»

«Спокойно, – холодным тоном ответил Сашка. – Крики бы эти не слушал».

«Останови!» – страшным голосом потребовал дядя Паша.

«Я сейчас остановлю, – согласился отец, – высажу вас обоих с вещами, и идите на все четыре стороны, раз вести себя не умеете».

На этот раз все замолчали надолго, так что Мишка успел задремать, но проснулся он снова от крика. Ругань возобновилась и вспыхивала время от времени в течение всего пути.

Когда они доехали и остановились у низкого каменного заборчика, отгораживающего двор от дороги, Сашка выбежал из машины раньше всех и держался все время от дяди Паши на расстоянии. Но Павел Михайлович словно перекипел и выглядел теперь равнодушным и спокойным. Он не пошел купаться и раньше лег спать, немного пообщавшись с дядей Борей, невысоким мужчиной, с довольно длинными крепкими руками, с ловкой проворной походкой. Во время ходьбы он словно весь приходил в движение – и лицо, и шея, и руки, и ноги, само собой, и туловище. Потапыча позабавила эта разболтанная и в то же время стремительная походка. Дядя Боря будто бы находился не во дворе, где в небольшом сетчатом загоне бегали куры и по сторонам от дорожек богато цвели розы, а на арене цирка и вот-вот начнет свое выступление.