Ирина Дегтярева - Степной ветер

– Мышцы у нас слабые, да?

Сашка сперва отпихивался и улыбался, пытаясь обратить все в шутку, но противники упорствовали. Тогда он пару раз крепко дал сдачи, разбив Димке губу, а Егору бровь. А потом вдруг расплакался и убежал домой.

– Чего это он? – пробасил Егор. – Жаловаться побежал?

– Зачем ему жаловаться? – пожал плечами Димка, утирая кровь. – У него на лице все написано. Он нас обругал – и нам же всыпят.

– Он нас не выдаст, – угрюмо сообщил Мишка, потирая синяк на подбородке, который ему достался от локтя Егора.

Настроение стремительно портилось. Слезы Сашки, прорвавшиеся так внезапно, говорили о сильной обиде.

– Пошли купаться! – предложил Егор. – Если сейчас домой зайдем, фингалы мать увидит, дома запрет, а так хоть искупаться перед казнью успеем.

Димка и Потапыч рассмеялись.

С Дона они вернулись к вечеру, ужасно голодные, с расцветшими синяками. Сашка, как выяснилось, бил вроде бы не сильно, но эффективно.

Потапыч прокрался под окна веранды, откуда исходили аппетитные запахи. Он пытался понять, есть ли на кухне и веранде кто-то, кроме тетки.

Стоило ему поднять голову над подоконником, как он столкнулся взглядом с отцом, который смотрел прямо на него.

– Заходи, – разрешил он миролюбиво. – Сашка уже спит.

Когда Мишка возник на пороге, Петр Михайлович покачал головой.

– Что у вас там стряслось? Ты так ждал его приезда – и вдруг драка. Он с разбитым носом, ты с синим подбородком. Тетка говорит, он плакал. Чем вы его допекли? Не стыдно?

– Он очень вредный стал.

– А ты, думаешь, не меняешься? – приподнял брови отец. – И поверь, не всегда в лучшую сторону. Это переходный возраст. Подумай об этом. Ты вот дома живешь, делаешь что заблагорассудится, а Сашка работает и учится, да и у Паши, чего греха таить, тяжелый характер. С ним даже мне порой непросто. А Сашка как раз веселого нрава, уживчивый. Все остальное – это нервы, не более того.

– Он сказал, что мы хуторские увальни, – пожаловался Потапыч, присев за стол рядом с отцом.

Петр Михайлович рассмеялся.

– Ничего смешного! – обиделся Мишка. – Я ловчее его во многом. Вон мы ему как навешали, аж заревел.

– Втроем на одного! – покачал головой отец. – В этом нет никакой ловкости. А почему он вас так назвал?

– Не хотел нас трюкам цирковым обучать.

– Ну и правильно, – охотно согласился Петр Михайлович. – Чтобы вы руки-ноги не переломали. Молодец Сашок! Взрослый поступок. Пойду его похвалю.

– Пап, это нечестно! Ты в цирке сам работал, как дядя Паша. Он Сашку всему научил, а ты меня – нет.

– Зачем тебе? Ты же не собираешься в цирке работать?

– Сашка все время твердит: «Мы – цирковые». А мы ведь тоже цирковые. – Мишка упрямился и упорно сверлил отца васильковыми глазами.

– Я уже давно не цирковой. Да и по большому счету никогда им не был. – Отец улыбнулся. – Назвать себя можно как угодно, главное то, что ты умеешь. Себя ведь не обманешь. Я – жокей. С этим никто не поспорит. Ты – пока что школьник, и, кстати, не из самых успешных. А вот кем ты станешь, зависит только от тебя. Для цирка ты, в общем, по физическим данным вполне подходишь, но кочевая жизнь не для тебя. Переезды из города в город, бытовая неустроенность – ни удобной кровати, ни нормальной еды. Ради чего? Аплодисменты, фотография на афише?

– Зачем же ты работал в цирке?

– Мне нравилось. На тот момент это было интересно и важно. Теперь нет. Теперь важны лошади, соревнования. – Отец задумчиво взглянул на Мишку и добавил: – Семья.

– Ну какая у нас семья? – удивился Мишка. – Ты и я. Если бы у меня младший брат был, а не Ленка с Юркой… Да и Сашка… Не то все это.

– Тогда мне нужно жениться, – осторожно намекнул отец. – Ты ведь, кажется, был против?

– Я и сейчас против. А младший брат мне не помешал бы.

– Без женитьбы не выйдет! – рассмеялся Петр Михайлович с облегчением. – С меня хватит женитьб. Да и тебя с лихвой хватает… Знаешь что, собирайся-ка ты в поездку. Завтра на море поедем.

– Как?! – вдруг испугался Потапыч. – Почему ты раньше не сказал?

– А что, у тебя другие планы? Жаждешь английский зубрить? Кстати, учебник не забудь взять. – Отец помолчал, глядя на ошалевшего от неожиданности Мишку, и все-таки пояснил: – Если тебе хотя бы за неделю сказать, ты начнешь нервничать, уж я тебя знаю, наберешь вещей целый вагон и в результате перегоришь в ожидании отъезда – или заболеешь, или спрячешься и откажешься ехать.

– Когда это такое было?! – Мишка вскочил из-за стола возмущенный, хотя в душе защемила знакомая тревога и заворошилась боязнь оторваться от привычной жизни, от дома, от тетки.