Ирина Дегтярева - Степной ветер

Мишка скрыл улыбку. Он знал, что отец умеет сказать очень резко. Люди его слушают, а многие даже побаиваются.

Лейтенант внимательно осмотрел крыльцо с пятном крови.

– Тут вроде чешуя, – неуверенно заметил он. – Может, рыбу потрошил?

– Шашкой? – уточнил Петр Михайлович. – Шашка ведь вместе с дедом пропала.

– Может, он ее переложил в другое место? Мало ли…

– Сколько себя помню, шашка на одном месте всегда висела. Нет-нет. Что-то случилось…

Потапыч испуганно взглянул на отца, услышав несвойственное волнение в его голосе.

– Пишите заявление, будем искать.

Раздался шум во дворе. Вскрики, смех и… возмущенный голос деда Мирона, невнятные ответы хуторян.

– Что за митинг? Кого убили?.. Не дождетесь! Я еще вас всех переживу… Петька панику поднял?.. Какая кровь?

Мишка увидел в окне голову деда и спрятался за отца. После его возмущенных криков и отъезда полиции дед слегка успокоился и сознался, что шашкой он отрезал головы рыбе на крыльце. А перед этим немного выпил домашнего винца и теперь не мог вспомнить, куда задевал шашку.

Мирон Петрович стал разогревать борщ, а Мишку отправили обследовать двор в поисках шашки. И он быстро отыскал пропажу в кустах около крыльца. Когда вернулся, борщ уже дымился в тарелках, сдобренный сметаной и зеленым луком. Дед Мирон сидел за столом с виноватым выражением лица. Отец выглядел сердитым.

– Да забирай ты ее к лешему, если хочешь! – сказал дед.

– Уж заберу, – ответил Петр Михайлович. – У нас сохраннее будет и для тебя безопаснее. Еще бы зарезался!

– Не делай из меня дурака. – Дед Мирон вскочил, но, глянув на Мишку, сел обратно. – Чего вообще приехали? Весь хутор переполошили. Полицию вызвали… Теперь мне прохода не дадут, на смех поднимут. Уж на рыбалку уехать нельзя…

– Надо всего-навсего отвечать на телефонные звонки, – негромко, но раздраженно заметил отец. – Мы тебе хотели показать одну вещь. Мишка, при неси.

Дед с любопытством осмотрел нож.

– Такие ножи, насколько я знаю, принадлежали иноверческим казачьим полкам.

– Что это за «иноверческие»?

– Значит, иной, другой веры, не православной. Мусульмане, насколько я знаю, точно среди казаков имелись. Вот они такие ножи и носили. Еще ножны должны быть.

– Только нож нашел. – Мишка обрадовался, что его находка ценная, хоть и без ножен.

– Ни к чему ему давать оружие, отбери, Петр, – велел дед, сердитый на Мишку за то, что тот собрал толпу около дома и ославил его перед хуторянами.

Отец свалил вину на Потапыча за вызов полиции и напрасную суету, отлично зная, что внука дед Мирон любит и не станет долго сердиться.

Мишка обиженно оттопырил нижнюю губу, но отец ему подмигнул: мол, останется нож при тебе, не волнуйся.

– Пап, поехали домой, – попросил Мишка демонстративно. – Если дедушке в следующий раз понадобится помощь, пусть его другие спасают.

Потапыч быстро выбежал из-за стола, потому что дед потянулся к полотенцу, чтобы огреть им внука за дерзкие слова.

– Я в машине подожду! – крикнул от двери Мишка.

Он заглянул в дедов колодец от нечего делать, потом в сарай, где на него свалилась прислоненная к стене лопата, больно ударив черенком по плечу, и наконец влез в машину на водительское сиденье.

Приклеенная к приборной доске, поблескивала лакированная круглая маленькая икона святого Минаса, которую отец привез с соревнований, проходивших на Кипре. Другую икону с изображением этого же святого он поставил около своей кровати. Там святой Минас был изображен на коне, в военной форме тех древних лет, с оружием.

На Кипре почитали Минаса, и Мишкиному отцу он пришелся по душе. Потапыч все забывал спросить у него, почему он ему так особенно близок.

В ящике между двумя передними сиденьями лежали солнцезащитные очки, ключи от городской квартиры с брелоком в виде маленькой серебряной лошадки и початая пачка сигарет с зажигалкой. Курящим отца Мишка не видел, хотя тот иногда баловался сигаретой-другой. Осталась привычка с юности.

– Михаил!

Окрик был такой однозначный, что Потапыч выскочил из машины и спрятался за сарай, прикидывая, что он натворил.

– Иди сюда! – велел отец. – Немедленно! Поедем домой. Там уж я с тобой поговорю, курильщик паршивый!

– Ну, дед Мирон, я тебе припомню! – разозлился Мишка, сразу догадавшись, кто рассказал отцу о его неудачном опыте табакокурения.