Ирина Дегтярева - Степной ветер

Некоторые зоотехники и тренеры приезжали сюда на работу из города. Жили при конезаводе всю неделю, а на выходные уезжали домой. Поэтому Мишка не всех их знал.

– Потапыч! – крикнул от входа в манеж дядя Гриша. – Ты чего здесь?

– Мне папа сказал прийти посмотреть на новую лошадь.

– «Лошадь»!.. – передразнил дядя Гриша возмущенно. – Это конь. Да еще какой! Иди посмотри.

Внутри, в центре песчаной площадки, стоял жеребец, тонконогий, высокий, поджарый, некрупный, соответственно своему возрасту, и абсолютно белый, с розовой кожей.

Свет попадал в манеж сверху, из узких прямоугольных окон под высоким потолком. Стены из рифленых металлических листов часто погромыхивали при сильном ветре. Отец жаловался, что они пугали молодых лошадей. Окна снизу поднимались с помощью высоких шестов, летом тут было свежо от сквозняков. Мишка поёжился, сделал несколько шагов вперед и остановился.

В манеже никого не было. Во всяком случае, Мишке так показалось. Дядя Гриша замешкался у входа: надо было переговорить с кем-то из тренеров.

Конь играл – то вскидывал передние ноги, то брыкал воздух задними, словно метил в воображаемого врага. Белоснежный хвост был поднят и топорщился.

Мишка, завороженный этим зрелищем, пошел к нему навстречу. Конь остановился и замер, стоя боком к приближавшемуся мальчишке. Выжидал – броситься наутек, напасть или подружиться.

Вообще Потапыч боялся лошадей. Но белый конь его не пугал. Он был не такой большой, как Горец, да и было в его гибкости и игривости что-то притягательное, располагающее. Даже в само́й этой настороженной позе, с какой он ожидал мальчика.

Мишка не видел, что сзади на скамеечке сидит отец. Он хотел понаблюдать со стороны за повадками белорождённого, чтобы знать, какой подход к нему лучше подобрать во время заездки и последующих тренировок.

Сейчас отец не торопился вмешиваться. Он был уверен, что белый конь хорошенько укусит или лягнет Потапыча. Белорождённый из людей знал только конюха с прежней конюшни и дядю Гришу. Такое условие выдвинул Петр Михайлович. Привычка к одному хозяину, вернее, тренеру требовалась для воспитания хорошей соревновательной лошади до той поры, пока она не перейдет к спортсмену, для которого ее заезживают. Хотя иногда бывало, что сами спортсмены тренировали лошадь и поэтому приучали ее к себе с самого юного возраста.

Мишка шел, ничуть не опасаясь. Приблизившись, он увидел веселые голубые глаза, глядевшие на него с любопытством и озорством. Было видно белки́ глаз, что не так часто бывает у лошадей. Протянув руку, Мишка провел по шелковистой теплой морде от глаза к трепещущей от волнения ноздре. Конь принюхивался к новому человеку. Он легонько фыркнул, обдав лицо мальчика теплым дыханием, пахнущим яблоками, потом вдруг потянулся и облизал Мишкин нос шершавым языком.

– Ого! – раздался голос дяди Гриши, вошедшего в манеж. – Ты его чем-то угостил? Не надо его кормить: он избалуется. И без того дурачится с самого утра. Безобразничает. Меня уже два раза укусил. Новое место ему не по душе. Петь, боюсь, мы без их конюха не справимся, – обратился он к Петру Михайловичу. – Ты ему предлагал к нам перейти?

– Не хочет, – коротко ответил отец и снова перевел взгляд на центр манежа, где Мишка продолжал поглаживать коня. – А ведь Потапыч его ничем не угощал. Он просто почувствовал в нем родственную душу. Оба подростки. Оба озорники. Ты видел его белки́? Мне кажется, конь неуравновешенный и чересчур энергичный. Боюсь, как бы его единственным достоинством не оказалась замечательная внешность.

– Да ну-у! – Дядя Гриша покачал головой. – И не таких объезживали. Сначала недельки три на корде его погоняю, под седлом. А там, глядишь, и приучим к весу всадника, к посадке и спешиванию. Люблю я это дело. – Он с улыбкой потер шрам на лице. – А без конюха, к которому он привык, будет жарко. Может, сбагрить его без обучения? Как думаешь? Сами заездят под себя.

– Неужели спасуешь? Не похоже на тебя, Григорий. Стареешь? – подначил отец дядю Гришу. – С такой редкой лошадью не жаждешь поработать?

– Я жажду на рыбалку поехать на несколько дней, а еще лучше на море – старые переломанные кости погреть.

– Успеешь, отдохнешь. Ты же понимаешь: теперь каждый день для обучения дорог. А хорошо подготовленного коня продать можно дороже. Тогда и отдохнем. Правда, ведь на море давно собирались. – Отец заметил заинтересованный взгляд Мишки, в его васильковых глазах плескалось желанное море. – Что ты уши развесил? Иди домой заниматься! К тебе разговоры о море не относятся… Гриша, неси седёлку и все из коричневого ящика.