Софья Могилевская - Крепостные королевны

И вдруг Дуня услыхала смех — веселый, заливистый, громкий.

Смеялась Василиса. Смеялась, сверкая своими удивительными зелеными глазами. Смеялась, показывая пальцем на Дуню.

— Ох, девоньки, гляньте-ка… Ох, уморила! Ох, сейчас замертво упаду!

Ей вторила Ульяша, тоже трясясь от смеха. И Верка веселилась, не отставала. Только Фрося глядела молча. Она не смеялась, но в глазах у нее была жалость, и это было, пожалуй, хуже смеха.

Дуня, растерянно перебирая пальцами пряди расплетенной косы, смотрела на девочек и не понимала. Ведь они четверо — и Василиса, и Фрося, и Верка, и Ульяша, ведь они еще недавно сами ходили в таких же сарафанах, как на ней. Так чего же теперь, глядя на нее, они чуть ли не валятся на пол от смеха? Эти деревенские девчонки, наряженные барышнями…

А более других старалась Василиса.

— Ой, девоньки, до чего ж у нашей Дунечки авантажный туалетец! — повторяла она сквозь смех. — Ужесть, ужесть, какое бесподобство! Ты куда же собралась, Дунечка?

Такая красивая и такая злая была эта Василиса… Дверь в горницу снова распахнулась. Матрена Сидоровна, тоже принаряженная, стояла на пороге.

— Готовы, девки?

— Готовы, готовы, сударушка наша Матрена Сидоровна! — воскликнула Василиса, ластясь и играя глазами. — Да вот любуемся на новую нашу дансерку…

— А ты куда вырядилась, дуреха? — подойдя к Дуне, грубо спросила Матрена Сидоровна.

Дуня молчала. У нее дрожали губы.

— Спрашиваю, куда собралась? Куда вырядилась народ смешить? На машкерад, что ли?

И, размахнувшись, она влепила Дуне по одной щеке оплеуху, но другой щеке оплеуху. Потом, оборотившись к девочкам, важно промолвила:

— Пошли, девки!.. Нынче будете у мадамы прелестному обхождению обучаться.

Матрена Сидоровна увела девчонок в репетишную комнату, Дуню же замкнула на ключ.

И вот сидит Дуня около окошка. Сидит одна-одинешенька. В горнице жарко, душно. Жужжат мухи. Садятся Дуне на руки, на шею, на лоб. Но Дуня от них и не отмахивается. Э, чего там… Все одно. Пусть их садятся.

На лице у Дуни багровые пятна — и на одной щеке, и на другой. Тяжела ладонь у Матрены Сидоровны! А на душе у Дуни тошнехонько. За всю жизнь так горько еще не было.

За окном в утренних лучах нежатся, млеют кусты орешника. Чуть шевелит ветвями береза — иные свесились к самой траве. А малиновые цветы кипрея жарко полыхают на солнце, ими вся полянка заросла.

Но Дунины глаза ни на что на это не смотрят. В мыслях одно — распахнуть бы настежь окошко, выпрыгнуть на волю и бежать отсюда. Бежать куда глаза глядят. Нет, не куда глаза глядят, а прямо в Белехово. Да как найти туда дорогу?

Перед глазами маячит лицо Василисы. Ее белые зубы. Открытый смеющийся рот. И вся она в своем пышном наряде. С издевкой смотрит на Дуню.

Разве нужна на свете такая красота? Такая злая? Такая нехорошая?

Вдруг вспомнились Дуне далекие дни. Однажды взяла ее мать с собою в лес за хворостом. Давно это было. Мать тогда молодой была, румяной, а Дуне еще и пяти годков не было.

Шли они по лесу, мать песни пела. Не во весь голос, а больше для себя. Раньше мать голосистой была; видно, Дуня в нее уродилась певуньей. Набрали они по вязанке хвороста — мать большую, еле на спине тащила, а у Дуни горсть хворостинок, больше для забавы.

Вышли обе на поляну. Лес уже начал в зелень убираться. Не то чтобы листья на деревьях, нет, — только почки лопнули, чутотная зеленца проклюнулась. И казалось, будто деревья в каком-то Зеленом тумане стоят. Под елками кое-где еще снег не стаял, сырая Земля под лаптями чавкала.

Остановилась мать.

— Давай-ка, Дунюшка, отдохнем маленько. Сладостью лесной надышимся.

Скинула мать со спины вязанку, села на нее, а голову к небу запрокинула.

— Смотри, Дуняшка, птицы летят…

Дуня поглядела на небо. А там, в небесной синеве, над верхушками деревьев стаей летели птицы.

— Счастливые, вольные… — тихо сказала мать, и глаза у нее тоскою затуманились.

Маленькой Дуне вдруг стало обидно: что это мать на птиц смотрит и вроде бы птицам завидует. Даже закручинилась. С укором сказала Дуня:

— Мамушка, а мы-то с тобой разве не вольные, не счастливые? Зачем тебе на птиц-то глядеть.

Мать в ответ горько усмехнулась.

— Эх, доченька, воли-то у нас с тобой нет и не будет…

Не могла Дуня тогда понять — почему же воли-то у них нет? Вон идут они по лесу куда хотят. Хотят — в эту сторону, хотят — в ту. Чем же это не воля? А дома разве худо? Отец у них здоровый, крепкий. Такого здорового, работящего мужика во всей деревне не сыскать, говорят соседи. И братик Демка у них есть. И бабушка по избе ходит — добрая, сказок сколько знает. Чем же птицы счастливее?