Сфинкс - Паутина

А потом была больница Святого Мунго, где ее поили какими-то зельями, успокаивали, говорили ненужные слова, просили уйти и не мешать целителям. Был строгий кабинет Кингсли — мракоборец не противился ее расспросам, видимо, понимая, что теперь на ней одной осталась забота о безопасности детей Поттеров.

В кабинете повисла тишина. Потом МакГонагалл поднялась и шагнула к камину. Бросила щепотку летучего пороха и тихо позвала:

— Гораций! — Через несколько секунд Гораций Слизнорт откликнулся. — Пожалуйста, мне нужно еще успокоительного зелья.

— Что-то случилось?

— Гораций, зелье, — сурово повторила МакГонагалл. В пламени показалась рука с бутылочкой. Директриса поблагодарила профессора Зельеварения и прервала связь. Накапала в синюю чашку зелья, залила водой и протянула Гермионе. Женщина покачала головой. — Гермиона, выпейте. Вы должны быть сильной. Потому что вам придется как-то сказать об этом Поттерам. Думаю, будет неправильно, если они узнают о произошедшем от других или, упаси Мерлин, из газет.

Гермиона покорно кивнула, взяла чашку и опорожнила ее. Она судорожно вздохнула, подняла голову и наткнулась на добрый, сочувствующий взгляд своего преподавателя. И Гермиона разрыдалась — впервые за этот день. МакГонагалл сделала шаг вперед и прижала к себе плачущую женщину, заботливо гладя по волосам.

Со стен на них смотрели портреты, а по щекам Альбуса Дамблдора катились слезы. Он отвернулся и вскоре ушел, оставив пустую раму. Минерва поняла, что Директор пошел в свой портрет в Министерстве, чтобы узнать все, что только можно. Чтобы снова помочь своему любимому ученику — помочь выжить и пережить. Как ни странно, Северус Снейп последовал за ним.

Прошло минут пять, прежде чем Гермиона снова могла говорить. Она встала, отстраняясь от теплых рук МакГонагалл, налила себе еще зелья. Выпила. Вытерла глаза. Глубоко вздохнула, беря себя в руки. Ей нужно перестать чувствовать. Потому что она не имеет на это права. По крайней мере, тут.

— Пока Гарри в больнице, — твердо произнесла Гермиона, — я бы хотела, чтобы его дети — и мои дети — постоянно оставались здесь. Потому что в Хогвартсе они в безопасности. Я знаю, что они будут рваться в больницу…

— Не волнуйтесь, они будут в школе.

— Хорошо, — Гермиона отвернулась. — Думаю, теперь нужно позвать детей, — наконец, сказала она глухим голосом, избегая взгляда директрисы. — Если можно, и моих детей тоже. Я не уверена, что смогу повторить это снова.

МакГонагалл кивнула и вышла, Гермиона осталась одна в пустом кабинете. Не думать. Не чувствовать. Как заклинание.

Прошло долгих десять минут. Потом дверь отворилась, и вошли растерянные Джеймс и Лили, а за ними — Роза и Хьюго.

— Мама…

Гермиона покачала головой, не в силах пока говорить. Она ждала, пока дети сядут, и лишь потом подняла глаза на взволнованные и встревоженные лица детей Гарри. Не чувствовать. Не думать. Но как же это было тяжело.

Тед узнал о случившемся через несколько часов. Он по привычке пришел в любимый бар перекусить в обеденный перерыв и наткнулся на запертую дверь. Хозяйка, узнав посетителя, вышла и шепотом рассказала ему о том, что произошло с Гарри Поттером и его родными.

Шок. Это было первое, что испытал молодой человек. Он еще никого в жизни не терял. Родителей он не знал, поэтому свое сиротство как-то сильно и не переживал. А вот то, что его крестный — верный друг, заменивший отца, — сейчас при смерти, что всеми любимая Джинни Поттер погибла, а Рон Уизли, возможно, не выкарабкается, заставило Люпина на несколько минут погрузиться в невеселые мысли.

Потом на смену шоку пришло желание что-нибудь сделать. Судя по всему, Поттеры были в опасности. Были дети, оставшиеся без матери. Был Гарри, который в эти минуты страдал в больничной палате (Тед отказывался верить, что крестный, может быть, отправился вслед за женой). Была, наконец, Гермиона, на которую свалилось теперь столько горя и ответственности. Был мистер Уизли, потерявший единственную дочь.

В холле больницы Святого Мунго собрались толпы журналистов и просто зевак, от которых в этот момент пытались избавиться охрана, мракоборцы и простые целители. Люпина тоже пытались задержать, но, когда он представился, его пропустили и отправили на второй этаж, где в белом коридоре у стен стояли несколько угрюмых мракоборцев, постоянно мелькали целители с напряженными лицами, а в стороне, на стуле, склонив голову, сидела Гермиона Уизли.