Сфинкс - Паутина

— Думаю, я с этим справлюсь, — Слизнорт направил палочку поочередно на каждую из студенток своего факультета, — а вы, мистер Малфой, ко мне в кабинет…

— Нет, я отведу его к директору, — взвыл Филч, не спуская алчного взгляда с Малфоя, — вот ты и попался! Семь лет от тебя одни проблемы…

Что ж, куда денешься? Скорпиуса в первый раз повели после проделки к МакГонагалл. Нужно попробовать в жизни все, даже это. Тем более что старикашка не сможет доказать, а слизеринки будут молчать. Потому что за их разговорчивостью последует его.

Путь до горгульи был заполнен слюнявыми чертыханиями любимого завхоза. Все-таки немного мозгов у этого горе-мага было — он не посмел вцепиться в Малфоя, чтобы иметь блаженную возможность приволочь нарушителя к МакГонагалл. Скорпиус бы этого не позволил.

Ох, Малфой и не ожидал, что его проказа закончится вот так: полный кабинет народа. Даже Уизли тут. Интересно, что за великий совет?

Ответ он получил пусть не прямой, но понятный. Голос ребенка из серебристого Патронуса был, очевидно, призывом маленького Поттера с кошмарными именами. Как и что, Малфой даже не пытался объяснить себе. Понял лишь одно — старший Поттер опять в беде, причем не один. Он умудрился туда втянуть еще и мать старосты Уизли, что сейчас стояла подле Манчилли, сжимая палочку. И все сбирались в бой. В лучших традициях эпоса о великом Гарри Поттере. Опять героизм… Хотя, при чем тут героизм?! Там оборотни? Очевидно даже для длинноволосого гоблина, с таким воодушевленным лицом разговаривающего с тремя студентами. А где оборотни, там и Дрейк Забини.

Малфои не забывают долгов. Особенно чужих. Что ж, добраться до Забини, а пихта, на которой будут сохнуть останки этого любителя школьниц, найдется потом.

Она стояла над постелью Ксении, грустно глядя на тонкие пальцы, сжавшие простыню. Влажные локоны прилипли к высокому лбу девушки. Резко очерченные тенями скулы придавали лицу Ксении холодной аристократичности. И силы, которой у нее было не занимать.

Сильная, отважная девочка. Где взять слова, чтобы выразить все то, что чувствуешь, глядя на тебя и зная, что ты сделала для Гарри?!

Гермиона до сих пор чувствовала прохладную хватку ее руки, которая вела, помогая дышать там, где, казалось, ни дышать, ни просто быть невозможно. Ксения знала, как может ранить чужая душа, как отнимает она силы. Знала, но все равно пошла на это.

Сильная, умная девочка.

Гермиона верила, что, когда Ксения очнется, ей станет легче жить, легче, потому что над ней уже не будет довлеть пророчество, она не будет все время ждать того момента, когда в ее жизнь ворвется чужая воля, оглашенная много лет назад.

Ксении всего семнадцать, девчонка. Но такая взрослая, такая серьезная. Чужие души. Наверное, это они наложили отпечаток на эту девочку с такими холодными, но умными глазами. В чем-то она была похожа на Розу. И на саму Гермиону в эти годы. Слава Мерлину, в жизни сегодняшнего поколения студентов Хогвартса не было того, что в их семнадцать лет. Ее дочь и эта девочка не узнают, что такое сражаться, проливая кровь, защищая своих родных и друзей, весь мир, себя. Они не должны видеть, как погибают родные и близкие. Не должны убивать, чтобы выжить самим.

— Как она? — Гермиона подняла глаза на мадам Помфри, которая подошла к постели Ксении, неся какое-то зелье.

— Жар постепенно спадает, так что волноваться уже не нужно, — тепло улыбнулась целительница, смазывая смоченной в зелье марлей виски девушки. — Ей просто нужны силы. Да и вам тоже…

Гермиона присела в кресло и приняла протянутую мадам Помфри чашку. Выпила, содрогаясь от жара, что охватил ее изнутри. Но все же это зелье было ей нужно, потому что туннель Гарри вычерпал из нее слишком многое.

Гарри… Знала ли она о том, что могла увидеть там, внутри его разбитой души, растерзанного сердца? Знала. Но не была все же готова. Не была готова слышать крик ребенка и видеть его большие, зеленые глаза, полные детской растерянности и невинности. Была готова к теням, к боли, к скорби, но не к ребенку, который держался за стены страшного туннеля.

Значит, вот что за крик разрывал его сердце столько лет, вот что за надрыв был в его глазах… Ребенок, брошенный посреди туннеля, что раньше был его домом, полным любви и смеха. Всего лишь маленький мальчик. Мальчик с вдребезги разбитой душой.

Гермиона поняла это, когда увидела детей Гарри. Детей, воспоминания о которых еще хранил в себе уходящий, ускользающий Гарри. Увидела Альбуса, вспомнила, поняла. Наверное, именно это спасло их обоих. Ее понимание.