Софья Шиль - История Мурочки

Валентина обожала оперу и в особенности знаменитую певицу Онегину. Портрет Онегиной она всегда носила в кармане, а ночью клала под подушку, чтобы увидеть ее во сне. Она только и мечтала о том, как бы познакомиться с Онегиной и признаться ей в своем обожании.

Люсенька, наоборот, была равнодушна к музыке и даже не училась пению: ее забраковали за недостатком слуха. Она любила рисовать, и праздники проводила за красками. Учитель рисования давал ей рисовать акварелью и больше всего занимался с нею, пока весь класс, зевая, срисовывал с грехом пополам гипсовую звезду или простой орнамент.

Учитель рисования быль старик с седыми взъерошенными волосами и косматой седой бородой, но его черные глаза горели, как у молодого, под черными густыми бровями. Он открыл талант Люсеньки и с жаром занимался с нею, и под влиянием этого события и в классе оживился интерес к рисованию.

Четвертая ученица на последней парте была Лиза Шарпантье, дочь француженки-учительницы. У неё был вздернутый нос и маленькие черные глазки, блестящие как у ежа. Она вечно ссорилась и мирилась, несколько уже раз пере ходила с ты на вы с Валентиной; она вечно заступалась за всех перед матерью и учителями, и если нужно было итти выборным из класса просить Катерину Александровну переложить гнев на милость, — вечно шла Лиза Шарпантье.

Лиза бегала по скамейкам и перелезала через столы во время уроков; сидеть спокойно было для неё сущим наказанием. Учителя знали её живой нрав и снисходительно улыбались, когда она путешествовала через парты. Она была любимицей русского учителя Авенира Федоровича, которого она называла «Сувенирчик».

Только мать бранила ее и строго наказы вала.

— Лиз! — вызывала она ее. — Ты дежурная? Опять нет мелу?

Лиза мчалась как ураган за мелом и, вся пунцовая, возвращалась с требуемым.

Мадам Шарпантье плохо знала по-русски, а Лиза говорила чисто, как природная русская.

Мадам Шарпантье любила аккуратные тетрадки и изящные почерки, и если ей подавали грязную тетрадь с каракулями, она всегда говорила:

— Если взять сиплён и помошить лапк в шернил, и пускать на бумаг, он так написаль!

А Лиза по живости своей никак не могла достигнуть изящества и чистоты; и терпения у неё хватало написать хорошо только первую строчку; чем дальше, тем больше прыгали буквы, а конец уже был всегда неизглаголанным мараньем.

— Что же? — сказала Валентина, озирая свои владения. — Было трио, а теперь квартет. Недурно. Ты, Лиза, будь проказница-мартышка, а Люся — козел, а Мурка уже настоящий косолапый мишка; ну, а я, так и быть, буду осел, — закончила она великодушно.

Квартет через несколько времени отлично спелся, и даже, учителя узнали, что во втором классе на последней парте завелись крыловские музыканты.

— Тропинина, начальница зовет! — сказала восьмиклассница, заглянув в опустелый класс.

Мурочка замешкалась, потому что была дежурная. Услышав такое приказание, она всполошилась. Что еще случилось?

Второй класс был в третьем этаже, а канцелярия и библиотека находились внизу, в первом этаже, направо. Мурочка быстро сбежала по широкой лестнице, где еще спускались вниз запоздавшие ученицы, и с сильным сердцебиением остановилась у дверей канцелярии.

Она осторожно постучала, но там разговаривали и не слышали её стука. Она отворила тяжелую дверь и вошла.

Катерина Александровна сидела за письменным столом и что-то писала. Тут же были два учителя: рисования — Иван Иваныч, физики — незнакомый Мурочке высокий господин в золотых очках.

Катерина Александровна, увидев Мурочку, откинулась к спинке кресла и посмотрела внимательно на вошедшую. Но, к счастью, и волосы, и платье, и воротничок Мурочки были в порядке.

— Отец ваш говорил мне, что вы играете на скрипке.

— Да.

— Кто с вами занимался?

— Михаил Иваныч.

— Какой Михаил Иваныч?

— Старичок. Фамилии не знаю, — сказала смущенно Мурочка.

— Хотите продолжать учиться?

Мурочка покраснела и утвердительно кивнула головой.

— Скрипка ваша при вас?

— В общежитии.

— Так вот сегодня вечером пусть Степанида проводит вас ко мне. Захватите скрипку; я хочу послушать, как учит ваш Михаил Иваныч.

До самого вечера Мурочка повторяла пьесы, которые учила раньше. Валентина аккомпанировала ей на плохоньком рояли общежития. Тея была так добра, не беспокоила их, не брала на гулянье.

— И не стыдно тебе, Мурка, что до сих пор держала свою скрипку в секрете? — сказала Валентина, захлопнув крышку рояля.