Софья Шиль - История Мурочки

— А вы еще не подружились?

Та отрицательно мотнула головой.

— Целую неделю, даже больше, она здесь, и никто с нею не познакомился? — сказала молодая девушка. — Да что вы, господа! Старые наши ученицы, и не оказали радушного приема?.. Возможно ли это?

Она укоризненно качала головой и смеялась, и все смеялись, и даже Мурочка улыбалась.

А еще славянки! Где же ваше знаменитое в истории гостеприимство?.. На этот раз, погодите, немка перещеголяет славянок. Пойдем ко мне, Мурочка. Ты будешь моей гостьей, а этих девиц мы ни за что не позовем!

— Доротея Васильевна! — послышались шутливоотчаянные восклицания. — Пригласите нас! Пригласите!

Воскресные чаепития у Доротеи Васильевны были любимым препровождением времени тех, кто оставался в общежитии по праздникам и воскресеньям.

Но Доротея Васильевна не сдалась на умильные просьбы и увлекла с собой Мурочку.

Комната её была за спальней старших.

Перед диваном стоял стол, где лежали книги и альбомы. Мягкие кресла и большой ковер делали комнату необыкновенно уютной. Окно было заставлено растениями.

Уголок этот совершенно не был похож на казенную обстановку общежития с его голыми выбеленными стенами. Здесь было так хорошо и уютно. Доротея Васильевна усадила Мурочку в кресло, дала ей время оглядеться, а сама выпорхнула за дверь, позвала Степаниду и попросила поставить самоварчик.

Потом, вернувшись, она долго хлопотала, Вынимая из шкапа чашки, чай, сахар, печенье и яблоки. Уставив ими весь стол, она присела к Мурочке и внимательно всмотрелась в её побледневшее лицо, в её грустные глаза.

— Теперь расскажи, как ты жила, — проговорила она. — Совсем большая стала: узнать нельзя.

Мурочка стала рассказывать.

Уже стемнело, а она все еще сидела у Доротеи Васильевны, успокоенная, с облегченным сердцем. Она рассматривала альбомы с видами итальянских городов. Доротея Васильевна в углу разбирала вещи в чемодане. Она только утром, когда все были у обедни, вернулась из отпуска и не успела еще вынуть своих вещей.

После обеда она послала Мурочку за старшей Величко и потом сказала им:

— Да знакомьтесь же поскорей! Валентина, Мурочка, я хочу, чтоб вы были друзьями.

Они провели втроем весь вечер. Девочки сидели на диване рядом, грызли кедровые орехи и рассматривали домодельные фотографии, которые Доротея Васильевна привезла с собою. Она гостила в имении у своей бывшей ученицы. Фотографии изображали скромную усадьбу, вид деревни и реки. При этом Доротея Васильевна рассказывала разные смешные случаи, бывшие в деревне.

— Милая Тея, — сказала Валентина, — вам-то было хорошо, а нам каково без вас! Насилу дождались. Ну, теперь опять заживем по-старому.

День прошел незаметно. Мурочка, ложась спать, уже не горевала, не плакала втихомолку, а взбила повыше подушку, улеглась, свернулась калачиком и крепко заснула.

Валентина Величко была старше Мурочки на два года. Сестра её Анна, или Гандзя, училась плохо, а Валентина и могла бы учиться хорошо, да ленилась. Она сидела второй год в классе. Прежние подруги её были уже в третьем классе и понемножку отставали от неё, кроме Комаровой, которая тоже жила в общежитии и находилась в той же спальне. «Комар» был закадычным другом Валентины, и про него всегда говорили: он.

Валентина была черноглазая, темноволосая малороссиянка с смуглым лицом и горячим румянцем.

— Я с ленцой, — говорила она откровенно. — И батько мой рассказывал про себя, что учился неважно.

Она сидела на последней скамейке и переманила к себе Мурочку. Мурочка была рада, что избавилась от противной Егоровой, которая толкалась; на последней лавочке было замечательно хорошо.

— Я люблю спокойствие, — говорила Валентина. — С последней парты когда еще вызовут.

Рядом с Валентиной сидела худенькая, высокая девочка Неустроева. Ей тоже было 13 лет. Она была сибирячка и жила в общежитии. У неё во всем городе не было ни знакомых ни родных, но она не огорчалась.

— Мой дом здесь, — говорила она. — Я люблю Катерину Александровну, и мне все тут нравится.

Неустроеву звали Неониллой, но мать переделала Неониллу в Люсеньку, и так все звали ее дома и в общежитии.

Люсенька была первой ученицей в классе. Валентина обожала музыку. Когда её родители приезжали из имения, чтобы провести месяц-другой в городе и повеселиться, Валя и Гандзя бывали в театре несколько раз в неделю. Напрасно Катерина Александровна восставала против такого баловства и говорила матери, что девочкам надобно учиться, а не веселиться, мать все-таки брала их в театры.