Тревожная служба

Несмотря на холодное утро, Бентхайм открыл окно и, откинувшись на сиденье, с удовольствием подставил лицо встречному ветру, который, казалось, помогал яснее мыслить и отбросить сентиментальные воспоминания.

— Товарищ полковник, разрешите закурить? — прервал его размышления шофер. — Дым вытянет ветром.

— Конечно, курите, — ответил Бентхайм.

Он посмотрел на солдата, на его молодое, свежее лицо, посмотрел, как он зажег сигарету, и подумал, что тот попросил разрешения закурить лишь после того, как было открыто окно. «Дым вытянет ветром». Сказав это, он в известной мере навязывал свою волю и вместе с тем проявлял вежливость, и Бентхайму было это приятно. Скорее в шутку, чем из желания проверить солдата, он сказал:

— А если бы я опять закрыл окно?

Парень несколько помедлил с ответом.

— Разрешите спросить? — обратился он затем.

— Пожалуйста. — Полковник с интересом взглянул на него.

— Вы сами курите, товарищ полковник?

— Нет.

Шофер выбросил сигарету в окошко.

— Тогда прошу прощения! — сказал он.

Бентхайм был несколько удивлен и произнес:

— Но ведь я не возражаю!

— Благодарю вас, товарищ полковник, но табачный дым особенно вреден для некурящих.

Бентхайм усмехнулся и поймал себя на желании поближе познакомиться с этим парнем. Парень и впрямь был молодец, и показал себя с лучшей стороны. Иногда какая-нибудь мелочь во взаимоотношениях прекрасно характеризует человека.

Размышляя так, полковник Бентхайм вновь возвращался мыслями к Мертенсу. Да, видимо, в его судьбе сыграли роль какие-то драматические события, о которых можно только догадываться и в которых он должен был разобраться...

Таким вот событием, полным драматизма, была в жизни Бентхайма Мадлен — француженка из Нормандии. Никогда он не забудет ее, не сможет забыть... Запах луговых трав отчетливо вызвал воспоминания о ней.

Бентхайм глубоко вздохнул. Воспоминания были прекрасны и вместе с тем печальны.

Перед самой войной родители Мадлен поселились в их деревне. Мадлен была еще совсем ребенок, но они с Бентхаймом полюбили друг друга.

«Мадлен...» — думал Бентхайм. С этим именем была связана его первая любовь. Это звучит немного сентиментально, но так оно и было в ту пору. Это было прекрасно. «Остается нежность» — так, кажется, называется молодежная песенка в их Октябрьском клубе. Да, нежность остается...

Кто бы мог быть грубым с этой девушкой?

Кто мог? Они могли! Так грубы и жестоки могли быть только они, фашисты. Они и сейчас не забыли этого! Они опять учатся насилию и жестокости.

Молодежь по ту сторону Эльбы не поет песен, которые распевают в Октябрьском клубе. И есть там такие, кто вновь пробует силы в драках, испытывает удовольствие от страданий других, как те, кто вытащил его Мадлен на улицу и бросил, избитую, в грузовик...

«Поэтому я ношу эту форму, — думал он, — поэтому у нас должны быть такие, как Мертенс, чтобы враг не мог проникнуть в наш мир, не мог снова уничтожать любовь, разрушить красоту. Для этого мы стоим на нашей границе. И среди нас не может быть тех, на чьей совести лежит загубленная жизнь ни в чем не повинных людей».

Мысли Бентхайма попеременно кружились около этих двух людей и двух событий, которые на первый взгляд не имели ничего общего друг с другом. Но он не мог отделаться от ощущения, что между ними есть какая-то связь.

Он собственными глазами видел, как они тащили Мадлен... Она перешла к ним, к Бентхаймам, и скрывалась в их семье. Отец принял ее как родную — он знал о любви своего сына к этой девушке. Было ли то, что произошло дальше, следствием предательства или просто случайностью? Они нагрянули, перевернули весь дом, нашли девушку и избили старого Бентхайма до полусмерти. Он сам был в это время в соседней деревне и вернулся как раз в тот момент, когда штурмовики тащили Мадлен к грузовику. Когда он подбежал, грузовик уже уехал и увез его Мадлен навсегда.

Бентхайм, словно это было вчера, видел перед собой ее лицо и всю эту ужасную картину. И невольно пытался представить себе Мертенса, тогда еще юношу, в тот момент, когда семья, в которой он прятался, была расстреляна на месте...

Солдат Вольфганг Мертенс избежал исполнения приговора при «благоприятных обстоятельствах», как указывалось в личном деле...

Солнце уже склонялось к горизонту, когда они остановились перед новым, построенным в современном стиле зданием. Сквозь широкие окна их с любопытством рассматривали солдаты, совсем еще молодые ребята лет по двадцать. Дежурный офицер, проверив документы, отрапортовал. Бентхайм кивнул и спросил о командире роты.