Оуэн Колфер - Четыре желания

— Остынь, Франко, — растерянно пробормотал он, прижав к груди укушенную руку. — В чем проблема?

Отрыжка присел на корточки рядом с Риссолом. Он чуял страх противника. И это ему нравилось.

— Никакой проблемы, — буркнул он. — Мне просто нужен твой мотоцикл.

Риссол открыл рот, чтобы возразить, но тут заметил струйку крови в уголке рта Франко.

— Ладно. Возьми его. Возьми.

Отрыжка кивнул, весьма довольный тем, что навел на противника такой ужас.

— И вот еще что, — сказал он, выплюнув на землю откушенный кусок кожи.

— Да. Бери все. Что тебе нужно? Бери все, что хочешь.

Отрыжка прикоснулся к рукаву кожаной мотоциклетной куртки Риссола.

— Скидывай шмотки. Все.

Флита, туннельного трубочиста, вызвали на ковер к начальству. В настоящий момент он испытывал ужасную неловкость, сидя перед такой важной шишкой, как святой Петр, в одной черной от копоти поношенной набедренной повязке, и глупо улыбался.

— Итак, — протянул Петр, вызывая файл с данными Флита на свой монитор. — Скажи мне, что ты исправился.

Флит с энтузиазмом закивал головой:

— Флит исправляться. Сильно исправляться. Совсем другой Флит теперь.

Петр вздохнул:

— Что-то не верится, Флит. Постарайся убедить меня.

Многие поговаривали у Петра за спиной, что тот слишком часто смотрел по своему монитору ток-шоу из мира смертных и начал постепенно усваивать замашки социолога-любителя.

— Флит работать, не спать. Сутки напролет. Работать, работать, работать. Никогда не лизать душевные угольки, как другие. Как Кранк.

— Понятно. Но раскаялся ли ты в своих преступлениях? Жалеешь ли ты о содеянном, Флит?

У Флита из уголка глаза скатилась аквамариновая слеза.

— О да. Раскаяться совсем. Плакать все время. Когда не работать, работать, работать. Бедные, бедные люди. Как мог Флит брать их деньги? Плохой Флит, плохой!

И чтобы продемонстрировать раскаяние, Флит шлепнул себя по руке — впрочем, не очень сильно.

— Гм, — промычал Петр с сомнением. — Ты, конечно, вроде бы наполнил все двести корзин. Но прежде чем я дарую тебе вечное блаженство, я хотел бы спросить тебя кое о чем.

Он наклонился к Флиту так, что чуть не коснулся кончика его носа своим.

— И помни: если ты мне солжешь, то тебе придется начать все сначала.

Кадык трубочиста задергался от волнения:

— Флит помнить. Лгать плохо.

Петр откинулся на спинку стула:

— Отлично. Итак, если бы ты явился к вратам и заметил, что их никто не сторожит, прокрался бы ты внутрь?

Флит сплел свои костлявые пальцы. Лгать было бесполезно. Петр учуял бы ложь сквозь поры его голубой кожи.

— Да! — вскричал он в отчаянии. — Флит прокрасться. Прокрасться внутрь. Тихо-тихо. Плохо, но правда.

Лицо святого Петра оставалось непроницаемым, как у игрока в покер.

— Гм, — промычал он, протягивая палец к кнопке с надписью «Лимб». — Не знаю, что и делать. Да, ты сказал правду, но это оказалась плохая правда. Если бы ты, например, кому-нибудь бескорыстно помог...

Флит напряг свою безмозглую голову. Помогал ли он кому-нибудь за время, прошедшее с момента последней беседы с Петром? Он был в туннеле, а в туннеле никто не задерживается так долго, чтобы ему можно было хоть чем-нибудь помочь. У Флита вдруг перехватило дыхание. Никто, кроме...

— Святой привратник! — вскричал он. — Не надо нажимать кнопка! Не надо давить рычаг! Флит помогать. Флит помогать девочка.

Что-то в тоне трубочиста заставило Петра поменять свое намерение. Он не стал нажимать кнопку.

— Флит помог девочке? Что за девочка?

«Пежо-купе» мчался на запад, пожирая дорогу милю за милей. Снаружи, за аэродинамическими обводами автомобиля природа находилась в тревожном смятении: с неба моросило, а черное подбрюшье грозовых туч время от времени распарывали яркие молнии. Зрелище, прямо скажем, драматическое.

А внутри машины было тихо! Скоро все так или иначе кончится, и вопрос сводится только к тому, кто отправится в туннель первым. И куда его понесет на развилке: вверх или вниз.

Сердце Лоури билось из последних сил. Каждый удар стоил неимоверных усилий, таблетки уже не помогали. Каждый вздох мог оказаться последним. Хуже того: теперь, когда он вновь обрел себя, умирать было куда обиднее.

Мэг чувствовала, что ей давно пора в другое место. Туда, где все голубое. Пульсация туннеля отдавалась в ее венах. На земле ей оставались считанные часы, если не минуты.

Для того чтобы добраться до Мохерских утесов, им предстояло пересечь всю Ирландию. Любой американец скажет вам, что Ирландию можно одним плевком переплюнуть, но Мэги—Лоури эта дорога показалась ужасно долгой — может, оттого, что в салоне автомобиля словно туман клубились печальные мысли.